и остальных членов моего племени. Я подозреваю, что у Руха те же мысли, что и у меня, потому что в итоге мы большую часть ночей молча дежурим вместе, глядя на снег.

Племя устанавливает палатки у подножия пандуса, и я наблюдаю, стиснув зубы, как устанавливают пустые и укладывают внутрь припасы. Мне не нужно спрашивать, для кого предназначены пустые палатки. Я могу догадаться… и мне это не нравится.

Я продолжаю думать о Брук. Я вспоминаю ее витиеватые, красивые косички. Ее смеющееся, игривое выражение лица, когда она разговаривает с Пашовом или Вэкталом. Интересно, а вдруг она найдет отклик у золотого чешуйчатого самца или у звериноподобного? Или одного из тех, которые не совсем люди, но на мой взгляд выглядят достаточно по-человечески. Или если она ни с кем не найдет отклика, то обречена на ту же одинокую участь, что и я.

Ни одна из этих мыслей не приносит мне облегчения. Несомненно, Брук — женщина, достойная иметь партнера… и все же я не хочу, чтобы она нашла отклик ни у одного из этих мужчин. Одна только мысль об этом заставляет меня стиснуть зубы и начать хлестать хвостом. Но разве я не хотел бы, чтобы она была счастлива?

Я думаю об этом, и у меня нет ответа.

В конце пандуса, среди множества палаток, разводят костер и подогревают чай. Свежая добыча делится в сыром виде между членами племени, и Хар-лоу откусывает от походного рациона, в то время как Лиз и Брук предпочитают есть свою еду так же, как и мы. Мне странно приятно видеть, насколько храбро Брук относится к своей еде. Я знаю человеческих самок, которые до сих пор отказываются есть свое мясо сырым, и они живут с нами уже много сезонов. Брук пробыла здесь всего один оборот Луны, а уже работает над тем, чтобы вписаться в коллектив. Она будет хорошей парой… кому-то.

От этой мысли у меня снова все внутри сжимается от ревности.

Когда племя собирается, Вэктал поднимается на ноги. Выражение его лица усталое, и он смотрит на нас, как будто все еще взвешивает свое решение до этого момента. Его тяжелый взгляд задерживается на Мёрдоке на долгое мгновение, а затем он говорит.

— Вы все знаете, почему мы здесь. И к настоящему времени вы должны знать о моем решении. Это нелегко сделать, потому что я знаю, что любое изменение, которое мы вносим, меняет все для всего племени, а не только для одного или двух человек. Я взвесил это и тщательно обдумал подобные вещи. Я поговорил со своей парой, и она согласна с тем, что у нас есть только один выбор, который мы можем сделать как люди. Мы должны открыть капсулы и поприветствовать этих чужаков в нашем племени.

— Ты знаешь, что я чувствую по этому поводу, — говорит Бек ровным голосом. — Я не согласен. Я не думаю, что мы должны подвергать наших пар и племя риску из-за людей, которых мы не знаем.

— Я согласен, — говорю я, поднимаясь на ноги. — Тебя здесь не было, когда прибыли незнакомцы. У них было мощное оружие. Они уничтожили наших самых свирепых охотников простым движением руки. Нам повезло, что мы избежали участи, и мы должны усвоить этот урок и помнить, что не все люди дружелюбны. — Я хочу посмотреть в сторону Брук, но не осмеливаюсь. — Что они не рассматривают нас в том же свете, в каком мы рассматриваем их.

— Но как мы можем оставить их капсулах? — качает головой Золай. — Они тоже жертвы. Людей никогда добровольно не забирают из их мира. Оставить их в ловушке этого ложного сна немыслимо.

— А что, если они такие же, как Элл-и? — говорит Кэшол и зарабатывает сердитый взгляд Бека. — Выслушай меня. Что, если они были в плену так долго, что перестали мыслить как люди? Или что, если они думают больше как те, кто прибыл сюда, чтобы взять пленников? Что нам тогда делать?

— Самцы выглядят так, как будто они могут быть опасны, но мы не можем освободить только самок, — добавляет Пашов. — Это жестоко и несправедливо.

— У нас нет другого выбора, кроме одного. — Выражение лица Вэктала твердое. — Просто потому, что некоторые из тех, кто прибыл сюда, являются врагами, это не значит, что все они враги. Просто потому, что теперь у нас есть пары, это не значит, что мы не можем быть добры к другим новичкам, которые прибыли сюда, оказавшись в затруднительном положении и покинув свои дома.

У нас есть пары. Его слова горьким эхом отдаются в моей голове. Я здесь единственный, кого никто не ждет дома. Единственный, чей кхай совершенно безмолвен. Я бросаю взгляд на Брук, она смотрит в огонь, сложив руки на коленях, выражение ее лица задумчивое. Если ей так же больно от таких слов, как и мне, она этого не показывает.

— Они люди, — продолжает Вэктал. — И они нуждаются в нашей помощи. Мы их не бросим. Мы разбудим их и поможем выжить.

— А что, если они захотят уйти? — спрашивает Эревен. — А что, если они захотят захватить корабль и вернуться на нем к звездам? А что, если они приведут сюда других?

— Мы никогда не будем в безопасности, — говорит Бек, приходя в ярость от этой мысли.

Вэктал поднимает руки, призывая к тишине.

— Я понимаю твои страхи. Мы с Джорджи долго и упорно думали об этом, пытаясь рассмотреть все аспекты. Мы спасем этих людей, но они не смогут уйти.

— Как мы собираемся их остановить? — спрашивает Мёрдок. — Если они знают, как управлять кораблем…

— Мы уничтожим корабль, — твердым голосом говорит Вэктал. — Таким образом, никто не сможет использовать его против нас. Никто не сможет им воспользоваться, никто не сможет уйти с ним, и никто не сможет отследить его здесь. Мы сожжем его изнутри, а потом сбросим в Большое Соленое озеро.

Хар-лоу ахает.

Мёрдок молчит. Он не выглядит довольным этим открытием, но когда Фарли тянется к его руке, он сжимает ее.

— Это должно быть сделано, — соглашается он. — Если мы хотим быть в безопасности, нам нужно лишить кого-либо еще возможности уйти. Любой, кто вернется к звездам, обязательно оставит за собой след, и этот след приведет обратно к нам. Посмотрите, что случилось со старой командой. — Он немного задыхается.

— Но… мы позволим всему этому пропасть даром? Подумайте, что это могло бы сделать для наших людей, — говорит Хар-лоу. — Подумайте о жизнях, которые мы могли бы спасти. Подумайте о преимуществах.

— Я думаю обо всем