том же духе. Подарю тебе на Новый год венок с черной ленточкой. – Хорошо, что я говорила вполголоса, иначе Машка бы точно вышла из засады и сказала: «Типун тебе на язык, Ева».

– Ев, ты хотела честности. Я сказал тебе правду. Чем ты недовольна теперь?

Он сделал глоток ядреного кофейного напитка из пластикового стаканчика и сморщился.

– Пообещай, что больше не сунешься туда. Если не ради себя, то ради меня.

– Да я уже. – Он выбросил стакан с недопитым кофе в сетчатую мусорную корзину, и кофейно-молочные ручейки стали просачиваться на каменный пол.

– Надеюсь, в этот раз ты не врешь. – Неприятный осадок, словно нерастворившиеся кристаллы сахара и гранул кофе в воде, бултыхался в душе. – Ладно, пара сейчас начнется. Леоновский вон идет. – Я кивнула в сторону турникета, через который проходил наш преподаватель по информационному праву, возвращаясь с улицы.

– Можно тебя забрать после пар? – виновато спросил Боря.

– Можно. Только давай без шопинга. А если очень хочется потратить деньги, переведи символическую сумму в приют для собак. Я тебе ссылку скину.

Боря засиял как новый рубль. И эта улыбка вновь превратила его в моих глазах в славного парня, от поцелуев и прикосновений которого мне сносило крышу. Я простила его с надеждой на то, что ради меня он действительно перестанет участвовать в этих подпольных боях и заигрывать со смертью. Так оно и было. Пока мы не расстались – на сей раз окончательно.

* * *

Выйдя из подъезда, я скрестила на груди руки. Боря сразу же смекнул, что я не собираюсь садиться в салон, и сам вышел ко мне из машины.

Натянув свою фирменную улыбочку, он застегнул спортивную куртку и постучал пальцем по циферблату наручных часов:

– Целый час. Но если нужно, я бы прождал до ночи. Ты знаешь.

Дон Жуан недоделанный.

– Ты мог разбить мне стекло.

– Это всего лишь фундук. – Он вытащил из кармана упаковку с ореховой смесью. – Хорошо, что ты живешь на втором, а не на пятом этаже. Пришлось бы заказывать подъемник.

– Борь, закажи себе мозги, – не выдержала я. – Ты вчера испортил нам праздник. Я даже не знаю, что ты сейчас должен сказать, чтобы я такая: «Боже, Борис, я прощаю вас!» – Закатив глаза, я театрально приложила ладонь ко лбу.

– Знаю, я повел себя вчера как придурок. Но на это есть причины. И ты имеешь полное право на меня наорать. Но я больше не хочу от тебя ничего скрывать, как тогда. Только обещай никому не рассказывать. – Лицо Бори приняло непривычно серьезное выражение.

Вот так интрига. Я вся внимание.

– Ладно.

– Даже своему этому… Дане. Не хочу, чтобы у него был лишний повод угорать надо мной.

– Он не такой…

– Обещай!

– Окей.

– Я опять вернулся в бои за бабки. – Боря опустил взгляд. Он всегда, как маленький ребенок, опускал взгляд, когда ему было стыдно. – На следующий день после того, как ты… мы расстались.

– Ясно. Надоело жить. Но если ты думаешь, что я вернусь к тебе ради того, чтобы ты перестал рисковать жизнью, этого не будет. Всё, Борь. С меня хватит.

Я прислонила чип к замку, чтобы открыть подъездную дверь.

– Да подожди. Не в этом дело.

Я замерла на месте, а затем посмотрела на него. Даня неплохо разукрасил Боре физиономию. Запекшаяся рана на рассеченной брови, синяк на скуле. Но Фредди по-прежнему был красавчиком. Этого у него не отнять ни в одной драке. Но меня будто бы больше не цепляла его красота. Осадок от его поступков перекрыл все просветы на дне чашки и заполнил сосуд практически до краев. Я так сильно устала от того, что у нас вечно все не так, что мотылек, который всегда летел на свет – к Боре, просто сломал крылья.

– Я не дрался. Я взял с собой Женю.

Все еще хуже, чем я думала. Женя – младший брат Бори. Ему всего семнадцать. У Бори совсем мозги потекли?

– Ты нормальный? Скажи, пожалуйста, что с ним все хорошо.

Боря откашлялся, а затем расстегнул куртку. Я впервые видела его таким потерянным и расстроенным. Даже тогда, когда мы расстались в первый раз, он выглядел живее.

– Да ок с ним все. Он не дрался…

– Господи, ты можешь не выдавать информацию по одной букве из алфавита? Говори уже быстрее, что произошло?

– Женек сказал, что хочет накопить деньги на первую тачку. Летом ему надо кровь из носу прокатить свою девчонку на машине…

Он хотел продолжить, но тут уже я не выдержала:

– Я не понимаю. Я просто не понимаю! Когда раздавали мозги, вы где были? В очереди за тупыми понтами?

Но Боря был настолько омрачен своим же рассказом, что будто бы даже не обратил внимания на мои слова и просто продолжил:

– Короче, я хотел помочь брату. Он сказал: ему нужны деньги. Там, где я дрался, не только платят бабки за победу, но и ставки делают на бойцов. В общем, Женек сгреб все карманные и сказал, что хочет пойти со мной. Просто посмотреть и ставку сделать. В тот день он выиграл. Но мама нашла у него деньги, и этот придурок раскололся тут же. И про ставки, и про бои выложил все – рот, как у Щелкунчика, не закрывался. Мать тут же позвонила отцу. Он и без того орет всегда на меня без конца, ты знаешь, а тут вообще сказал, что тачку заберет после январских и договорится на угольном разрезе, чтобы меня не брали на практику. Типа, сыночка-корзиночка, выкручивайся как хочешь.

Я знала, что студентам факультета «Горного дела» не так-то просто пройти практику в условиях, когда с каждым годом в регионе угольных предприятий становится все меньше и меньше.

– Поэтому ты был один в Новый год?

– Да, они все уехали на дачу. А я, как детдомовский подкидыш, остался один.

Я понимала, что Боря виноват. Но не меньше в случившемся был виноват и Женя, а он вышел из воды сухим. Это не первый случай, когда Жене прощалось все, а Боре – ничего. Он называл это неизбежной участью старшего брата. Но я не могла понять подобного, так как росла одна.

Про Бориных друзей даже и спрашивать ничего не хотелось. У него их попросту нет – так, только залетные парни, которые находятся с ним лишь в те моменты, когда им нужно веселье. Не думаю, что с ними когда-нибудь можно было поговорить по душам.

– Борь, я не знаю даже, что сказать…

Он выглядел как огромный ростовой