яды. Он понимает, где именно надо надрезать страх. У неё — бегство. У совета — быстрая месть. У тебя…

Она не договорила.

Но он понял.

— У меня — семья, — сказал он негромко.

И ушёл.

Час прошёл быстрее, чем Ясне хотелось.

Она сама не помнила, как оказалась в небольшой боковой комнате рядом с покоями невесты, где на жаровне уже грелась вода. Корень кровохлёбки, рябиновая кора, немного сухого мха — всё, что просила раньше, ей всё-таки принесли из дома. Пальцы работали почти без участия мыслей: растолочь, отмерить, дождаться нужного цвета на поверхности отвара, снять вовремя, не дать горечи уйти в яд. Это было единственное дело за всю ночь, в котором не было лжи.

Когда отвар наконец настоялся, Ясна перелила его в маленький кувшин, добавила щепоть соли и устало потерла глаза.

За дверью послышались торопливые шаги.

Слишком торопливые.

Она замерла.

Дверь распахнулась, и на пороге возникла одна из женщин внутренней стражи. Лицо её было белым, как молоко перед рассветом.

— Госпожа Ясна…

Ясна уже знала, что услышит что-то плохое. Просто ещё не понимала, насколько.

— Что?

Стражница сглотнула.

— Невесты нет.

Кувшин едва не выскользнул из рук. Горячий пар полоснул по пальцам, но Ясна этого почти не почувствовала.

— Что значит — нет?

— Исчезла, госпожа.

Она сорвалась с места.

Коридор мелькал пятнами света и тени. Где-то впереди уже гремели голоса. Когда Ясна влетела в покои Эйры, у двери стояли четверо вооружённых женщин, а внутри Рагнар — мрачный, неподвижный, с таким лицом, что даже стены, казалось, отступили бы, если бы умели.

Постель была пуста.

Одеяло отброшено в сторону. На подушке ещё сохранилась вмятина от головы. На полу валялась опрокинутая чаша с водой. Намира сидела у стены, держась за шею и дрожа всем телом. Глаза её были распахнуты от ужаса.

— Я на миг отвернулась, — выдохнула она. — Только на миг… она спала… я клянусь, спала…

— Дверь не открывали, — сказала старшая из стражниц. — Мы стояли здесь всё время.

Ясна резко повернулась к окну.

Закрыто. Засов на месте.

Ширма? Ничего.

Сундук, стол, полки — всё будто так, как оставили. Слишком так. Слишком чисто.

Она шагнула к постели, заставляя себя дышать ровно. Если думать о том, что слабую, едва живую женщину унесли у них из-под рук, руки начнут дрожать, а дрожь сейчас была роскошью.

На покрывале, почти незаметная на тёмной ткани, белела узкая нить.

Ясна подцепила её ногтем.

Белая. Плотная. От женского внутреннего покрывала.

С тем самым типом ткани, из которого Дарга когда-то срезала кусок для Тирны.

Рагнар заметил её находку.

— Опять, — сказал он.

— Нет, — тихо ответила Ясна, глядя на пустую постель. — Хуже.

— Почему?

Она подняла глаза.

— Потому что теперь он забрал не улику. Он забрал живую женщину, которая успела заговорить.

В комнате стало так тихо, что было слышно, как в коридоре кто-то далеко за стеной уронил копьё.

Ясна оглядела стены ещё раз, медленно, упрямо, не позволяя панике взять верх. И только потом заметила то, чего не было раньше.

За занавесью у изголовья — узкая тень. Не от лампы. Не от складки ткани.

От щели в камне.

Совсем тонкой.

Слишком тонкой, чтобы её увидеть сразу.

Но достаточно широкой, чтобы провести в неё руку. Или открыть что-то изнутри.

У Ясны похолодело в груди.

— Рагнар, — сказала она очень тихо. — Не смотри на дверь.

Он не пошевелился, но взгляд его изменился мгновенно.

— Что ты видишь?

— Здесь есть ещё один ход. И если я права…

Она отдёрнула занавесь до конца.

В каменной стене за изголовьем темнела приоткрытая створка, спрятанная так искусно, что днём её, наверное, не заметил бы никто.

Тайный ход из покоев невесты.

И из его чёрной щели тянуло тем же холодом, что ночью в оружейной башне.

Глава 8. Сад горькой луны

Из приоткрытой щели за изголовьем тянуло холодом, сыростью и чем-то почти неуловимым, что Ясна сначала приняла за обычный запах старого камня.

Только через удар сердца она поняла: нет.

Не просто сырость.

Горечь.

Тонкая, почти сладкая в первом вдохе и резко сухая во втором, будто кто-то растёр между пальцами зелёный стебель с млечным соком и оставил его темнеть в ночном воздухе.

Ясна подошла ближе, не касаясь створки.

— Не трогай, — негромко сказал Рагнар.

— Я и не собиралась.

Он уже был рядом, слишком близко, так что тепло его тела коротко, почти раздражающе чуждо ударило по замёрзшей коже Ясны сквозь плащ. Она уловила запах крови от его перевязанной руки, железа, дыма и ещё чего-то собственного, тёмного, что теперь начинала узнавать даже среди всех запахов крепости.

Рагнар отодвинул её себе за плечо и только после этого дотронулся до скрытой створки. Та поддалась без скрипа, словно ходом пользовались так часто, что дерево давно отучилось жаловаться.

За стеной открывался узкий проход, сперва совершенно чёрный, а потом уходящий вниз слабой полосой лунного света.

— Стражу сюда, — бросил Рагнар, не оборачиваясь.

Одна из женщин у двери метнулась в коридор.

— Нет, — сказала Ясна.

Он повернул голову.

— Что?

— Если сюда сейчас набьётся полк сапог, мы потеряем след раньше, чем поймём, чей он. Пусть перекроют выходы снаружи. Но в ход — только ты, я и один человек со светом позади, не ближе.

Рагнар смотрел на неё мгновение. Потом коротко приказал в коридор:

— Двоих к наружному саду. Одного — к нижнему переходу женского крыла. Никому в ход не ступать.

Ответили сразу.

Ясна присела у порога прохода. На камне темнела царапина — свежая, с осыпавшейся белой крошкой. Ни следов крови, ни клочьев ткани. Только едва заметный отпечаток подошвы в пыли и тонкая смазанная полоса на стене на высоте человеческой ладони.

Кто-то вёл ослабевшую женщину, поддерживая её.

Не волокли. Не несли.

Вели.

— Она шла сама, — тихо сказала Ясна.

— Уверена?

— Если бы её тащили без памяти, был бы след пяток, юбки, больше пыли