договорённости не далее как полчаса назад случились после того, как мои дружочки своему начальству жаловаться прибежали?

Таёжное братство, ля!

— Придётся тебя временно в неотложку перевести, — заявила Людмила, так и не дождавшись от меня никакой внятной реакции на свои слова. — Других подходящих вакансий в больнице сейчас попросту нет.

— Ну это же временно, так? — уточнил я на всякий случай.

— Да, пока машину не починят, — подтвердила кадровичка. — Думаю, даже шофёра на замену получится найти, но вот по срокам ремонта ничего не скажу. У нас перерасход сметы в этом квартале, а завгар после ревизии строгий выговор получил и на больничный ушёл. Запчасти, работа — нет, даже предполагать не возьмусь. В сентябре точно ничего не сделают.

Я вздохнул.

— Да уж поработаю в неотложке пока.

— Только тебя придётся на ночные дежурства поставить, — огорошила меня Людмила. — Так же через день, только с восьми вечера и до восьми утра.

Удержаться от крепкого словца удалось лишь в силу того, что заранее решил во что бы то ни стало сохранять спокойствие, и даже так физиономию перекосило красноречивей некуда, пришлось в ответ на вопросительный взгляд кадровички пояснить:

— Накрылась подработка! Медным тазом, ага!

— Ты по ночам подрабатывал? — озадачилась Людмила.

— По утрам, — вздохнул я. — С половины седьмого до половины восьмого. И через день я там никому не нужен, так что тридцатка в месяц чистых убытков.

— Медперсоналу за ночные часы доплата в размере тридцати пяти процентов полагается, а в скорых и неотложках и вовсе половину доплачивают. С десяти до шести — это восемь часов… — Она открыла верхний ящик стола и вытащила из него здоровенный калькулятор, потыкала пальцами в клавиши и объявила: — Итого к твоему окладу двадцать шесть рублей в месяц доплата выходить будет.

Сто шесть рублей и двадцатка за пси-разряд сверху?

Вроде бы неплохо, но я поморщился.

— Доплата сегодня есть, а завтра её нет, да и расчёт только в октябре…

Людмила рассмеялась.

— Что такое? — озадачился я.

— Да просто не похож ты на орка, который каждую копейку считает! Так и скажи, что ночные смены семейной жизни помехой станут!

— Какой ещё семейной жизни? — буркнул я. — Не захомутали меня пока!

— А как же Эля из терапии?

Слухи по больнице распространялись быстрей заболеваемости в эпидемию гриппа, и хоть ничего объяснять тут было и не нужно, я всё же доверительно подался вперёд.

— Только между нами: с Элей у нас чисто деловое соглашение. Я слежу, чтобы никто руки не распускал, а она мне дворником в семейное общежитие устроиться помогла.

На кой чёрт разоткровенничался — не понял и сам. И уж не знаю, поверила мне Людмила или нет, но глянула она в ответ насмешливей некуда.

— И теперь ты этой подработки лишишься?

Я покачал головой.

— Не этой, другой.

Кадровичка удивлённо распахнула глаза.

— Сколько же их у тебя?

— Было три — теперь, получается, две будет. — Я с тяжким вздохом поднялся со стула. — Ладно, пойду двор мести, раз день свободный выдался. Да! Мне теперь когда на смену выходить? И в какое время?

Людмила проверила табель и сказала:

— Завтра в восемь. — После не утерпела и полюбопытствовала: — И на что копишь, если не секрет? Или занять себя нечем?

— Занятий у меня — хоть отбавляй! — рассмеялся я. — Спортом увлекаюсь, в шахматы играю, в библиотеку хожу. А коплю на зубы. Прикус буду исправлять, но по моим показаниям только в частный кабинет идти.

Дамочка прищурилась.

— А на субботу у тебя какие планы?

Я принялся загибать пальцы.

— Среда, пятница, воскресенье… Дежурю в ночь, потом на курсы… Освобожусь после одиннадцати, и день свободен. А что?

— Картошку выкопать надо. Сотки две, наверное. С меня десять рублей и обед. Интересует?

Я не удержался и кинул взгляд на её обручальное кольцо.

— А муж что же?

— А муж объелся груш! — отшутилась Людмила. — Так возьмёшься или не по тебе руки мозолить?

Выразительно глянув на свои ладони, я и улыбнулся.

— Возьмусь, чего нет-то? Куда и когда?

— А как отоспишься, так и приходи.

Людмила продиктовала адрес, я внёс его в записную книжку, заодно узнал, что огород находится в садовом товариществе на берегу озера — буквально в пяти минутах ходьбы от динамовского пляжа. Кивнул и пообещал быть как штык.

«Точнее — как лопата. Штыковая!» — хотел пошутить, но задребезжал телефонный аппарат на столе, поэтому ушёл, молча притворив за собой дверь.

Двор мести нисколько не хотелось, поэтому отправился в стационар, дабы проведать своих приболевших коллег. В особенности меня интересовало состояние Жоры, но наш водитель в больнице так и не объявился. Не удалось застать в больнице и Дарью, поскольку эльфийку уже перевели на домашнее лечение. А вот дядю Вову ещё только выписывали, и я задержался его подождать.

Упырь заметно похудел и ещё даже сильнее против обычного осунулся, но выглядел при этом несказанно более живым. Не знаю, с чего это взял. Показалось.

— Нормально тебя прокапали, — отметил, когда мы зашагали по больничному коридору.

Дядя Вова хохотнул.

— Дробное питание творит чудеса!

— В смысле? — озадачился было я, но сразу высказал пришедшее на ум предположение: — Тебе месячную норму крови по чуть-чуть теперь скармливают?

— Весь сентябрь так кормить будут, — с довольной улыбкой подтвердил упырь. — И там не месячная, а трёхмесячная получится. Усиленное дробное питание — это, доложу тебе, большое дело!

Я не удержался и фыркнул.

— А чего не на постоянке так? Кровь в дефиците?

— Ну ты уж совсем-то систему снабжения не принижай! — усмехнулся дядя Вова. — Всё дело в том, что при таком рационе слишком высок риск заполучить зависимость. А шансы на возвращение к трезвому образу жизни после этого, прямо скажем, невелики. Совсем как в анекдоте про пятьдесят на пятьдесят. Знаешь такой?

— Угу, — подтвердил я.

— Так что я до конца месяца под особым надзором и раньше октября на работу точно не выйду.

Мы спустились с больничного крыльца, и я вздохнул.

— Ну и ладно. В неотложке пока поработаю. Продержусь, поди, две недели ночных смен.

— Широко шагая, можно порвать штаны! — многозначительно изрёк в ответ дядя Вова и пояснил свою мысль: