просителей. Лишь единожды выскочила от него, словно ошпаренная, беспутная девка, что проводила все дни в кабаках, и каждый раз уходила с каким-нибудь молодым господином из верхнего города. Сказывали, что та девка позже родила ребёнка, но утопила его в проруби, за что её и повесили морозным утром в конце января.

* * *

Зима стала отступать, март закапал оттепелями. Чуть погодя вздулась, напряглась во всю мощь, да и сломала лёд река. И только тогда стали люди замечать, что обратившиеся к алхимику менялись.

Им везло решительно во всём. Не деньгами и не положением баловала удача, но спорилось любое дело, которое начинал такой человек. Только не ленись, только дай уму, рукам, ногам забот – и достанет сил, и сладится-получится. Тех, кто лечился у алхимика, не брали никакие хвори. Сказывали ещё, что один из таких «должников» не сгорел на пожаре, а другой, никогда не умевший плавать, выпал из лодки – да и поплыл по реке, не потонув. Но это, конечно, совсем уж враки.

Мать, у которой самым первым вылечил алхимик мальчонку, едва вернулся муж и добыл новый улов, напекла пирожков с рыбой. Да и понесла благодетелю, прихватив с собой всё, что заработал отец на торгах под новый год.

Всё так же зевал Лев на двери, щурясь на тёплое солнышко. Всё так же горел очаг, только пламя теперь было бледно-жёлтого, почти белого, цвета. И только на алхимике вокруг горла был повязан толстый клетчатый шарф. Он словно ещё больше исхудал, вытянулся, и руки его двигались теперь как будто медленнее. Неожиданно улыбнувшись, взял один пирожок, а на остальные сказал:

– Мне столько не съесть. Вот ребятишек на улице угостить… За кольцом пришла?

Мать смущённо кивнула, и потянула из-за пазухи потрёпанный кошелёчек, но словно гром грянул:

– Не обижай. Бери кольцо и ступай себе.

Вот оно блюдце, вот кольцо. Перекрестилась женщина – мелькнуло что-то в глазах алхимика, тяжело опустился на стул.

– Батюшка, не моё это кольцо! Моё медное было, а это…

– Твоё.

На золотом ободке был тот же тоненький крестик, и две буквы – первые буквы имён, что брат мужа, подмастерье кузнеца, когда-то аккуратно, хоть и грубовато, наносил на оба медных колечка. Но ведь медных, не золотых!

– Твоё это кольцо. Бери и ступай.

* * *

Алхимик пропал в ночь на первое мая. Пропал и его помощник-мальчишка. Судебные приставы с постными лицами осмотрели лабораторию, опечатали имущество, а найденные в одном из шкафов документы отправили к нотариусу городского суда. Среди пачек старых счетов, записных книжек с непонятными формулами и рядами цифр, и перевязанных лентой писем в выцветших от времени конвертах, нотариусу попалась фотография. В кадре в кресле сидела молодая красивая женщина, на руках у неё был спелёнатый ребёнок. Слева от кресла стояла девочка лет семи, справа на подлокотнике устроился мальчик лет пяти. Позади кресла, обнимая их за плечи, и чуть наклонившись вперёд, улыбался высокий худощавый мужчина с тёмными волосами и щегольской бородкой. На обороте фотографии чернилами была сделана витиеватая надпись: «Доктор Б. с семьёй». И, чуть ниже, корявым нетвёрдым почерком полуграмотного человека – а может, просто ребёнка – было дописано карандашом: «Умерли в 18… году. Все. Грипп».

– Но это же десять лет назад! – ахнул помощник нотариуса. – А это… Это ведь он? Пропавший? То есть умерший… То есть…

Нотариус задумчиво потёр подбородок, и мельком взглянул на заголовок брошенной на столе местной газеты:

«Новая эпидемия! Грипп наступает!

Город в кольце болезни!

По последним данным, за прошедший месяц в городе так и не выявлено ни одного случая заболевания. Что можно назвать только чудом, учитывая, что практически все соседние крупные города, и большинство деревень, так или иначе, оказались охвачены эпидемией».

– Чудом? – пробормотал нотариус.

История одиннадцатая. «Музыка одиночества»

Главный проспект пересекал город насквозь широкой асфальтовой лентой, в которую, словно притоки в большую реку, вливались маленькие улочки и переулки. Вдоль проспекта тянулись торжественными рядами парадные фасады зданий, строгие и величественные, а позади них шла своим чередом обычная, непарадная жизнь. Здесь в тихих маленьких двориках играли дети, прятались зелёные сонные скверы и старые костёлы с крохотными кладбищами, покрывались пылью забытые памятники и прорастали травой древние булыжные мостовые, впитавшие долгую историю города.

Небольшой парк помещался на одном из таких перекрёстков – зелёная граница между проспектом и зданием театра. В нём ещё чувствовался пыльный жар минувшего лета, но тихо шелестевшие на лёгком вечернем ветерке старые ясени уже чуть тронул огонь близкой осени. Шум проспекта не проникал за череду живых изгородей и изгибы дорожек, а свет только что включившихся уличных фонарей едва пробивался через густое переплетение веток и листьев, превращаясь в таинственно мерцающие электрические звёздочки. В маленьком театральном кафе, терраса которого плавной подковой выступала в парк, играло живое трио, и почти все столики были заполнены, а за балюстрадой собралось десятка два слушателей.

Пианино, скрипка и аккордеон уже не меньше часа прогуливались от эпохи к эпохе, органично нанизывая на нитку вечера бусины мелодий. То быстрые, то медленные, то печальные, то задорные композиции разливались по парку, заполняли чашу неработающего фонтана, окутывали скамейки, на которых собралась обычная для этого времени публика. Обнимались парочки, молодые мамочки возились с детьми. Стайки тинейджеров большей частью были заворожены мерцанием экранов смартфонов. Резались в шахматы старички в аккуратных пиджаках и кепках, беседовали по-старомодному элегантные старушки.

Трио сделало перерыв, официанты принимали заказы. За освободившимся столиком на самом краю террасы рассаживалась компания молодых людей. Взвилась плачущая скрипка, её порыв басовито подхватило пианино, следом, чуть помедлив, вступил аккордеон – и тягучее, надрывное танго поплыло в вечернем воздухе.

Один из парней, коротко стриженый толстячок в очках в широкой оправе, севший поначалу спиной к оркестру, с удивлением обернулся на музыкантов. Затем что-то сказал приятелям и, устроившись вполоборота, стал внимательно слушать. Трио доиграло первое танго и немедленно принялось за второе, затем ещё одно, и ещё. На маленьком танцполе в центре террасы появилось несколько пар, тщетно пытавшихся выдать «медляк» за танго. Толстячок рассеяно скользнул взглядом по танцующим, в то время как его рука легонько отбивала по столу ритм: парень явно хорошо знал мелодии, которые выбирали музыканты. Затем, всё так же рассеянно, молодой человек оглядел расставленные по периметру «подковы» столики, и уже собирался снова развернуться к приятелям, когда увидел девушку.

Девушка, закинув ногу на ногу, сидела за столиком на противоположном краю террасы и с отсутствующим видом изучала меню. Молодой человек, чуть склонив