– Слушай, дай денег в долг? Мне немного, тысяч тридцать…

– С чего бы?

– Какая тебе разница, Бутков? Мать твоей дочери просит, значит, надо.

– Вспомнила, мать…

– Ой, ну не начинай ты, а? Сам хорошо устроился в нашей квартире, тебе аренду платить не надо…

– Это квартира отца.

– Денег дашь?

– Нет.

– Ну и пошел ты в жопу!

Паша сбросил вызов.

– Все хорошо? – спросила Марина, когда он к ней вернулся. – Вы будто Сюёятар увидели.

– Я с ней развелся. – Паша неловко улыбнулся.

«Молодец. С такой девушкой только и говорить о бывших».

Какое-то время они шли молча. Потом Паша наконец вспомнил, зачем приехал.

Марина делала куклы-обереги, и ее работы с каждым годом все больше привлекали внимание туристов. Она воодушевленно рассказывала про позабытое ремесло и про традиции, корнями уходящие в языческое прошлое карел.

– Когда-то такие куклы жили в каждом доме. И у каждой было свое предназначение.

«Жили, – поставил Паша пометку в голове. – Как о членах семьи».

Марина вскользь упомянула о матери, которая ее всему научила. Паша хотел было расспросить подробнее, но она ловко сменила тему. Ей вообще слишком просто удавалось вести разговор, рядом с ней он не чувствовал себя профессионалом, взявшим сотни интервью. Постоянно отвлекался на блеск ее кожи в лучах весеннего солнца, на красную от холода, словно налитую соком ягоду бузины, мочку уха…

Они добрались до деревни. Чуть позже, когда сидели у Марины и грелись травяным чаем с капелькой бальзама, за разговором в уютной обстановке перешли на ты. Марина показывала свои куклы.

– Это вепсянка, она оберегает замужних женщин.

– А от чего надо оберегать замужних?

– А это смотря какой муж, – уклончиво ответила она и протянула ему новую куклу. – Здесь у меня травница, потрогай.

Вместо юбки у куклы был мешочек с травами. Паша сжал его, и по комнате тотчас разлился аромат летнего луга: свежескошенной травы, клевера и ромашки.

– Почему у них нет лиц?

– Оберег должен быть безлик, так в него не вселится злой дух.

Паша не записывал. Не мог тратить драгоценное время еще и на то, чтобы пялиться в блокнот, когда она рядом. Знал, что запомнит этот день в деталях.

Напоследок Марина предложила ему попробовать самому. Карельских кукол не сшивают, а связывают из ярких лоскутков и ниток. Два кусочка белой ткани, сложенные крест-накрест и ловко перетянутые оранжевым шнурком, – и вот под руководством Марины у Паши вышел простенький оберег.

– Она убережет путника в дороге, – добавила Марина, когда они прощались.

«Не хочется уезжать».

– Уже хочется вернуться, – сказал он и неожиданно для себя чмокнул ее в щеку, прежде чем сесть в машину.

И еще долго видел ее фигурку в зеркале заднего вида, пока плелся по ухабистой грунтовке навстречу асфальту.

* * *

И он вернулся. Редактору понравилась статья, Паша получил официальное приглашение на работу. Не удержался, поехал лично подписывать договор в Петрозаводск, хотя мог просто отправить электронную копию. Заехал к Марине по дороге, прихватил торт, вина, фруктов. Поблагодарить за интервью.

«Поблагодарить мог и эсэмэской. Она ведь не дура, все поймет».

– Ты правда решился переехать? – Марина щипала виноградины с грозди, пока закипал чайник.

– Почему нет? Как отца не стало, ничего меня там не держит. Здесь хорошо. Воздух, виды… Правда отдыхаю от всей этой столичной давки и шума. Рыбалка, говорят, что надо. Летом морошка. Аленке понравится.

Конечно, он рассказал ей про дочь. Каждый раз в такие моменты он чувствовал себя кем-то взрослым и по-настоящему важным. Гордость распирала его.

«Ты и так взрослый, Бутков. Три раза уже паспорт менял».

– Я люблю детей, – сказала тогда Марина и добавила нарочито низким голосом: – Все ве-едьмы любят дети-ишек!

Паша вспомнил об этом, когда она разливала заварку по чашкам, и вновь улыбнулся.

– Ну а что насчет тебя? – спросил он. – Не скучаешь здесь?

– Как тактично вы, товарищ журналист, спрашиваете, что я забыла в этой глуши. – Марина положила ему на тарелку кусок торта. Себе не взяла. Задумчиво постучала ложечкой по краю чашки. – Я училась в Петрозаводске. На историка. Потом заболела мама, пришлось бросить четвертый курс. Сидела с ней здесь. А когда она… когда…

Лицо Марины изменилось, потухла краска на щеках. Беспокойный взгляд метался от одного края скатерти к другому.

«Дурак ты, Бутков, и вопросы твои дурацкие».

– Осталась. Не нашла в себе сил уехать. А потом как-то привыкла… Знаешь, что-то мне не хочется чай. Может, сразу к вину?

Пока она искала штопор, Паша думал, как бы половчее перевести разговор, но в голос Марины уже вернулась прежняя бодрость.

– И ничего у нас не глушь! Деревня большая, магазин хороший есть, интернет тоже есть. Музей родного края, я там подрабатываю иногда. Туристы к нам заезжают, куклы мои хорошо берут. Живем, не жалуемся.

Они съели по кусочку торта, допили вино под фрукты. Марина пересказала столько местных баек и легенд, что у Паши хватит материала еще на пару-тройку статей. Сам он рассказывал про Москву. Опомнился и посмотрел на часы, когда за окном уже стемнело.

– Мне надо ехать.

– Да. – Марина и не сдвинулась с места.

Они сидели на диване, и тот противно скрипнул, когда Паша наклонился и поцеловал ее. Она не отстранилась.

– Заберу тебя, – сказал он, глядя ей в глаза.

Она ничего не ответила, лишь грустно улыбнулась и пошла его провожать.

…Они переписывались несколько недель, пока Паша решал последние дела в Москве. Марина погорячилась, хвалясь интернетом, связь постоянно обрывалась, сообщения терялись, а о видеозвонке не могло быть и речи. Паше снился мешочек с травами, пахнущий летом, треск льда на воде и белая, как лед, шея над распахнутым воротом пальто.

А когда у Аленки в школе прозвенел последний звонок и все было готово, Паша отдал ключи новым жильцам и погрузил все необходимое, что смог распихать по чемоданам, в машину. Денег от сдачи московской квартиры в аренду с лихвой хватало на приличную двушку с мебелью в Петрозаводске. Въезжай и живи.

…Но сперва он заедет еще кое-куда. Конечно, правильнее было бы сначала обжиться в новом доме, пару дней наладить быт и потом уже… Но нет, не утерпел.

Марина встретила его предложение широко распахнутыми глазами.

– Ты серьезно?!

– Да, собирайся. Сколько тебе надо, часа три-четыре? Я помогу, остальное потом заберем…

Он проследил ее взгляд до машины, Аленка внимательно наблюдала за взрослыми через стекло.

– По дороге познакомитесь.

– Паш, я не могу. Я хочу… – Марина обернулась и посмотрела на верхушки деревьев, частоколом окружающие дальний край деревни. – Извини.

– Понял. – Паша выставил перед собой ладони. – Ничего, это ты извини.