Со стороны могло показаться, что Фожа с живейшим интересом следит за полетом волана, но он то и дело поглядывал на калитку, распахнутую во владения Растуалей. Никто, кроме господина Маффра, до сих пор оттуда не показался; потом судью окликнули из сада.

– Что их так смешит? – спросил Растуаль, беседовавший с де Бурде у круглого столика.

– Секретарь монсеньора творит чудеса, – ответил Маффр, – весь квартал следит за поединком… Господин кюре в восторге.

– Неужто и аббат Фожа там? – спросил де Бурде и угостился хорошей понюшкой табака. Он встретился взглядом с Растуалем, и оба почувствовали замешательство.

– Говорят, епископ простил аббата… – небрежным тоном бросил председатель.

– С сегодняшнего утра они снова в наилучших отношениях, – откликнулся Маффр. – Мне стали известны трогательнейшие детали. Монсеньор прослезился… Похоже, аббат Фениль допустил несколько ошибок.

– Я считал вас другом старшего викария… – заметил де Бурде.

– Господин кюре тоже мой друг! – мгновенно отреагировал мировой судья. – Этот человек настолько благочестив, что клевета к нему не прилипает! Позорно сомневаться в его моральных устоях!

Экс-префект бросил на собеседника удивленный взгляд.

– Кое-кто пытался обвинить господина кюре в политическом интриганстве, – продолжил Маффр, – утверждая, будто он якобы только за тем и явился, чтобы все тут у нас перебаламутить, раздавая должности кому ни попадя и обеспечивая победу парижской группировке. Святого отца только что главарем шайки разбойников не называли! Короче, громоздили обман на обман…

Де Бурде принялся рисовать тростью на песке чей-то профиль.

– До меня тоже доходили слухи… – как бы между прочим проговорил он. – Никогда не поверю, что служитель церкви способен заниматься подобными делами… К чести Плассана могу сказать, что мы тут не продаемся.

– Все это жалкие бредни! – вскричал председатель, пожав плечами. – Нельзя вывернуть город наизнанку, как старый сюртук! Пусть Париж засылает своих шпиков хоть до второго пришествия – Плассан не изменит легитимизму. Вы еще не забыли, как мы в один присест «съели» коротышку Пекёра? Я не перестаю удивляться глупости людей! Верят, что таинственные незнакомцы путешествуют по провинции и раздают должности! Было бы любопытно познакомиться с одним из них!

Он так разошелся, что струсивший Маффр счел нужным оправдаться.

– Но позвольте, дорогой друг, я вовсе не утверждал, что господин аббат Фожа бонапартистский агент! Я сказал, что нахожу это обвинение абсурдным.

– Забудьте о Фожа, я рассуждал… в общем плане. Никто не продается вот так запросто!.. Аббат Фожа вне подозрений.

Де Бурде молча заканчивал чертить профиль на песке, добавляя ему длинную остроконечную бородку. Затем он сказал:

– У аббата Фожа нет никакого политического кредо.

– Согласен, – кивнул Растуаль. – Мы упрекали его за безразличие к политике, но я изменил свое мнение. Все эти толки компрометируют веру… Вам, Бурде, не хуже моего известно, что аббат не сделал ни единого сомнительного шага… Он ни разу не посетил супрефектуру, так ведь? Будь этот человек бонапартистом, он не стал бы этого скрывать!

– Конечно.

– К тому же кюре ведет беспорочную жизнь. Жена с сыном многое мне о нем рассказали, и я был тронут до глубины души.

Из тупика донесся взрыв хохота. Аббат Фожа поздравил Орели с мастерским ударом, и умолкнувший было господин Растуаль продолжил с улыбкой:

– Хотел бы я знать, что их так развеселило… Завидую молодым… Да, родные заставили меня проникнуться добрыми чувствами к аббату Фожа, и нам очень жаль, что аскеза не позволяет ему войти в наше общество.

Господин де Бурде кивнул, соглашаясь. В этот момент на импровизированном ристалище раздались аплодисменты, топот, люди там смеялись и кричали, радуясь, как школяры на перемене. Господин Растуаль встал и предложил снисходительно:

– Что-то у меня ноги затекли, господа… Идемте посмотрим, как люди веселятся.

Все трое остановились у калитки. Председатель и бывший префект впервые осмелились зайти так далеко, поэтому, заметив в глубине тупика завсегдатаев супрефектуры, сделали серьезные лица. Господин Пекёр де Соле приосанился, а госпожа де Кондамен с радостным смехом заскользила вдоль забора, шурша шелком розового платья. Обе компании косились друг на друга, не желая уступить ни пяди земли, а между ними у калитки в сад Муре, словно на нейтральной территории, стоял аббат Фожа, держа под мышкой свой требник, и тихо забавлялся, не подавая виду, что понимает всю деликатность ситуации.

Действующие лица затаили дыхание. Аббат Сюрен, заметив, что зрителей стало больше, решил мастерски завершить партию и сорвать овацию. Он начал создавать себе дополнительные трудности, отбивал волан не глядя, предугадывая, куда он прилетит, и с математической точностью посылал его через свою голову мадемуазель Орели. Он разрумянился, вспотел, его волосы пришли в беспорядок, воротничок съехал на правое плечо. Победительный вид делал его неотразимым, и противоборствующие стороны восхищались молодым священником, забыв на время о своих распрях. Госпожа де Кондамен взмахами кружевного платочка удерживала публику от преждевременных криков «браво!». Аббат начал прыгать – назад, вперед, вправо, влево, – чтобы каждый раз принять волан из новой позиции. Так артист на сцене исполняет финальную сцену, нагнетая страсти и держа публику в напряжении. Внезапно, при очередном подскоке, Сюрен оступился и едва не рухнул на грудь госпоже де Кондамен, которая, вскрикнув, вытянула вперед обе руки. Зрители подумали, что аббат ушибся, и кинулись к бедолаге, но он оттолкнулся от травы коленями и ладонями, одним невероятным прыжком поднялся на ноги, выгнул спину, отбил волан, посланный Орели, подхватив его у самой земли, и победным жестом вскинул вверх ракетку.

– Браво, браво! – воскликнул Пекёр де Соле, шагнув вперед.

– Браво! Отличный удар! – поддержал господин Растуаль, подходя ближе.

Игру остановили, люди заполнили тупик, смешались, окружили аббата Сюрена, который стоял рядом с Фожа, пытаясь выровнять дыхание. Все говорили одновременно, и никто никого не слушал.

– Мне показалось, что у него голова раскололась надвое! – дрожащим голосом сказал доктор Поркье господину Маффру.

– Да уж, игры частенько плохо заканчиваются, – обращаясь к Делангру и чете Палоков, проворчал де Бурде и пожал руку де Кондамену, которого обычно избегал на улицах, не желая раскланиваться.

Госпожа де Кондамен свела вместе супрефекта и председателя, повторяя как заведенная:

– Боже, мне сейчас куда хуже, чем ему! Я боялась, что мы оба не удержимся на ногах! Вы видели тот ужасный булыжник?

– Да вот же он, – ответил Растуаль. – Сюрен, должно быть, зацепился за него каблуком.

– Вы уверены, что он споткнулся об этот круглый камень? – Пекёр де Соле подобрал «виновника происшествия».

Раньше эти двое вступали в разговор только на официальных мероприятиях, а сейчас они дружно изучали камень, передавая его из рук в руки, и