вдумчиво и жестоко наносить удары ребром чугунной сковородки, которую подобрал, видимо, прямо на крыльце.

- Пиздец, - изрёк я, тяжело дыша. Адреналин чуть не из ушей лил.

- У нас чуть не отжали макарошки, - кивнул Боб, и мы истерически заржали, прямо над изувеченным в мясо гопником. Потом, словно опомнившись, резво осмотрели место драки. Двое последних лежали без сознания, мелкий ублюдок с гнилыми зубами отполз метров на пять и то выл, то сулил нам кары жестокие. Тот, кому я разбил плечо, сбежал, а главарь лежал в луже крови со свернутой челюстью и пускал кровавые пузыри.

- Я, когда мимо пробегал, ему с ноги в морду зарядил, - пояснил Боб, – Чтоб не рыпался.

- Давай ка приберемся быстро, пока мусора не прикатили.

Мы ухватили главаря за шиворот, и быстро оттащили его за помойку, которая была метрах в десяти. Пользуясь тем, что меня не видно из дома за кирпичной оградой мусорки, я сильно ударил его шлангом по колену, разбив чашечку.

- Зачем? – изумился Боб.

- Он будет черовски занят лечением. И может сдохнет раньше, чем припрется к тебе домой с волыной, чтоб навалить тебе на рот.

Боб понятливо кивнул, и следом мы быстро перетащили за шиворот туда же неудачливых грабителей. Не фортануло падлам, бывает, работа у них такая. У одного из бандитов на тощих ключицах под драной футболкой заметили синие звезды. Ему я тоже провел массаж коленей, и едва удержался, чтобы не проломить череп. Ненавижу таких! Быстро обшмонали, подобрали тесаки и топорик, а потом всё закинули в машину.

Потом скидали в Газель разбросанную по ступенькам посуду, и, решив за остатками заехать завтра, загрузили испуганных девчонок и Люду в машину, спешно рванули из города. Выгрузимся в деревне, и следующим рейсом уже на одном УАЗике скатаемся в город.

Уезжая, я глянул на окна дома, где жил Боб. В окнах и на балконах торчали зеваки с телефонами, кое-кто даже хлопал в ладоши. Цирк бля, мать их в качель. Хоть бы один помог, козлы.

***

Подъехали к повороту на Боровое мы уже затемно, и, немного посовещавшись, решили заночевать в машинах. Соваться в ночь на раскисший профиль не хотелось, груженую «Газель» я, если что, не вытяну. Но и стоять на трассе тоже не стоило. Поэтому мы проехали немного, пока дорога позволяла, и встали. Остро почувствовал, что мне не хватает ствола. С ним как-то спокойнее. Тем более ночью на болотах.

Так или иначе, но через некоторое время я натянул на голову шапку-пидорку и капюшон, завернулся в плащ-палатку и, как ни странно, задремал, скукожившись на переднем сиденье. Заднее сиденье то всё было занято продуктами и другим барахлом. Даже снилось что-то сумбурное, тревожное. Несколько раз подскакивал с колотящимся сердцем, как будто снова дрался у подъезда. Промучившись так, перед рассветом я вылез из машины. Стекла изнутри запотели и покрылись изморозью, капот и крыша снаружи побелел от инея. Размявшись и отлив в кустах, я попинал землю в замерзшей колее. Вроде хорошо замёрзло, глядишь и проедем без приключений.

Хотя и колеи глубокие. Тут что, трактора катались? Траншеи прям. Дааа, правильно мы ночью не сунулись. К утру бы точно колеса вмерзли бы в лёд, ещё и выдалбливать бы пришлось.

Сзади открылась дверь Газели и на дорогу с оханьем и кряхтеньем выбрался Боб. Неуверенно стоя на мерзлом грунте он медленно покрутил задницей, держась за поясницу.

- Затек на сиденье. Ну нахрен такие приключения. Ооох…

- Не бзди, братан, то ли ещё будет, - успокоил его я.

- Да ну тебя, типун на язык. Как спалось?

- Спасибо, отвратно, - не стал врать я.

Боб несколько раз присел, помахал руками и уже куда увереннее поспешил в кусты. А я полез под сиденье в машине, где у меня в пакете лежал походный примус. Надо попить чая.

Через пол часа из «Газели» выбралась Люда, а у меня в котелке закипела вода. Разлив кипяток по одноразовым стаканчикам, поставленным на капот УАЗика, Люда насыпала в них растворимого кофе.

- У тебя сахар есть?

- В бардачке коробочка, - ответил я и тут же выругался, стукнув себя ладонью по лбу.

- Ты чего? – спросили одновременно Миркины.

- Батя сахар просил. На самогоночку. Он же аппарат с собой взял.

- И ты забыл?! – ахнул Боб. – Ну ты дурень, ей богу! Вместо водки мухоморы жрать будешь! Не, ну вот же ж дурень, а?

Я покаянно хлопнул себя по ляжкам, и развел руками.

- Ну забыл, ну расстреляйте меня, что-ли?

- Да мало тебя расстрелять, Макс, ты ж нам весь конец света испортил! О горе нам, горе! – трагически схватился за голову Боб.

- Да ну вас. Вот поедем за остатками вашего барахла, и сахару купим.

- Куда я попала, - улыбнулась, потягивая кофе, Люда. – Сборище дебоширов и алкашей. Деклассированные антисоциальные элементы.

Мы с Бобом запротестовали, но настроение существенно поднялось. Поднялось и солнце, заиграв яркими искрами на сверкающем инее. А ещё вскоре из Газели вылезли Миркины-младшие. Наскоро перекусив бутербродами, мы двинулись в путь, и ещё через два часа преодолели полосу препятствий, по недоразумению называемую дорогой.

***

Въезжая в ворота из крашеного штакета, я удивился, что кроме близнецов, играющих на огромной куче не колотых дров, больше никого видно не было. Точнее, из окошка выглянул батя в майке, махнул рукой и задернул шторы. Не, ну нормально?! Зато мелкие с криками рванули ко мне, кто быстрее, и я поймал их обоих, подняв на руки. А тяжёленькие однако, растут как на дрожжах. Малые наперебой мне начали что-то рассказывать, но я, чмокнув каждого в щеку и немного пощекотав щетинистым подбородком, поставил их на землю и отряхнул испачкавшиеся детскими сапожками штаны.

- Нифига себе. – вылезший из Газели Боб повел рукой на дрова и свежие доски, завалившие двор. – Ты когда это все успел?

- Доски я сразу купил в райцентре, а дрова видимо батя подсуетил. Судя по куче, тут две телеги точно. А то и поболе. Понятно, кто окончательно добил дорогу.

Я развернул УАЗик и подогнал задом к крыльцу, чтобы быстрее выгрузить. А Бобу сунул в руки ножовку и сказал:

– Видишь, пролет забора покосился? Вот, выпили прожилины и часть штакетин, и загоняй свое ведро задом во двор, носом на дорогу.

- Это