Волох крякнул, снова взвалил на плечо свою ношу и поволок во двор. Мариса шагнула следом, и её белое воинство, гордо переваливаясь и гогоча о своих подвигах, вплыло в калитку за ней, в качестве почётного караула.

Выставить их за плетень не решилась даже Елена.

* * *

Айвен проводил взглядом Ефима и направился в свою комнату. Он прислушивался к себе с растущим недоумением.

Ему было хорошо. Не в том смысле, в каком бывает хорошо после кружки вина, а физически хорошо. Спина не ныла, ноги пружинили, голова была ясная и звонкая, как колодезная вода поутру. Плечо, застуженное ещё по пути в Дубовый Яр перестало ныть.

Сначала он списал это на беседу с подростком. Разговоры с искренними бесхитростными людьми и впрямь освежают: никто не юлит, не взвешивает слова, не пытается продать тебе ложь по цене правды. Но, пройдя несколько шагов, Айвен вынужден был признать: дело в чём-то другом.

К тому же минувшей ночью ему пришлось поработать клинком, а потом полночи трястись в седле. В его годы после таких ночей полагается скрипеть, зевать и мечтать о лежанке. Он же чувствовал себя так, словно выпил боевого зелья, хорошего, дорогого, из тех, что канцелярия выдаёт под роспись… Только вот никаких зелий он не пил. Он вообще ничего не пил и не ел со вчерашнего дня.

Кроме еды в той таверне.

Айвен замедлил шаг.

Борщ. Хлеб с корочкой. Взвар. Обычный обед, разве что до неприличия вкусный. Он ещё тогда отметил, как разгладились лица у его воинов, вечно смурных. Сначала списал на сытость, но теперь это выглядит совсем иначе.

«Интересно», — подумал Айвен, и слово это в его внутреннем словаре, имело интонацию набата.

Мысль требовала проверки и Айвен уже выстраивал план.

Раз уж выдалось бодрое время, стоило взглянуть, чем занят его милость баронет Джозеф. Не может же человек второй день подряд быть пьяным. Даже такой ничтожный человек.

У лестницы на второй этаж Петровой таверны скучали двое баронских воинов. Скучали они добросовестно: один изучал потолочную балку, второй ковырял заусенец. Мимо них Айвен прошёл так, как умел проходить только он, так что никто даже не заметил.

Воины остались наедине с балкой и заусенцем, а советник поднялся наверх и беззвучно отворил дверь баронских покоев.

Стоило заглянуть, как он увидел картину достойную масла.

Его милость баронет Джозеф, наследник рода, гроза купцов и покоритель деревень, лежал поперёк кровати, раскинув руки, как выброшенная на берег морская звезда. Один сапог был на ноге, второй стоял на столе, посреди объедков, и из него торчала пустая бутыль. Ещё две бутыли валялись на полу. В комнате стоял тяжёлый дух.

Айвен постоял у двери, разглядывая этот, во всех смыслах, натюрморт.

«Дурак ведь, — думал он без злости, почти с исследовательским интересом. — Вот честное слово, дурак. Я бы на его месте сейчас землю рыл. Проблемы бы решал, свидетелей улещивал, был бы тише воды, ниже травы: глядите, люди добрые, какой я смирный да раскаявшийся. А он что делает? Он наклюкался и валяется. Ума нет совсем».

Айвен подошёл ближе, брезгливо переступив через бутыль.

«А ведь мальчишка с ножом, пожалуй, дошёл бы до этой туши. Охрана бы не отреагировала. Вот же смешно. И может, оно бы даже и неплохо вышло, — Айвен склонил голову набок, рассматривая опухшее лицо спящего. — Хотя нет. Не надо такого скандала на землях барона Грегора. Зарезанный наследник соседа — это проблема, и разгневанный Дарий с дружиной… Сейчас не до того, и других проблем хватает. Хорошо бы, конечно, если бы этот недоносок просто умер. Но не здесь. Пусть доедет до своих земель и там, где-нибудь тихонечко помрёт, без свидетелей и желательно от естественных причин. Это дело простое, успеется».

И тут барона начало тошнить.

Прямо во сне, не приходя в сознание: тело его дёрнулось, горло заходило, и лежащий на спине Джозеф издал тот самый утробный звук, который безошибочно узнаёт всякий, кто хоть раз имел дело с перепившими.

Айвен поморщился. Потом усмехнулся.

«Ты гляди-ка. Никакой мальчишка не нужен, его милость и сам прекрасно справляется. И ведь что характерно: охрана внизу балку сторожит. Захлебнётся их сюзерен собственным ужином, а они потом будут стоять с честными глазами и клясться, что барона отравили. Злодеи отравили, не иначе. И пойдёт гулять история… на землях Грегора… — он вздохнул. — Вот же мерзость».

Двумя точными движениями советник повернул тушу на бок, подпёр свёрнутым одеялом и для верности подвинул голову к краю кровати. Барон замычал, что-то забормотал про подать и десятину и захрапел дальше — теперь уже в безопасном для жизни положении.

«Вот ведь, — Айвен вытер руки о баронскую простыню и сам себе усмехнулся. — Спасаю жизнь человеку, которого лучше бы не было вовсе. Профессиональная деформация, надо полагать. Избавляю баронство от ненужных проблем, даже когда проблема сама просится в могилу».

Выходить через дверь Айвену было лень, всё равно планировал прогуляться. А то что окно барона ведёт во двор Айвен и так знал.

Советник распахнул окно, перемахнул через подоконник и мягко, по-кошачьи, спрыгнул со второго этажа в лопухи. Разогнулся, с удовольствием потянулся всем своим бодрым телом. Надо разобраться с этой едой.

Айвен направился было прогуляться до озера, обдумать план опроса девочки да и на таверну ту еще раз поглядеть…

План рухнул на первом же шаге.

Из проулка, грохоча сапогами, вылетел Павел. Айвен даже удивился встретив молодого воина здесь. Согласно его заметкам, этот, неплохой, в общем-то, воин, осел в Дубовом Яру. Воин нёсся так, что пыль взбивалась из-под ног, увидел советника и выдохнул с разбегу:

— Господин советник! Двое воинов баронских на девушку напали! Опять!

Айвен молча, искоса взглянул вверх — на распахнутое окно второго этажа, за которым храпела причина всех местных бед.

«Вот идиот, — подумал он обречённо. — Может, вернуться-таки и прирезать поганца? Окно открыто, охрана балку сторожит… Две минуты работы. — Он позволил себе посмаковать эту мысль ровно один вдох и с сожалением отложил. — Нельзя».

«Но какова скотина: он мне с каждым часом оставляет всё меньше причин держать его живым. Я уже даже не знаю, о чём думать. Отправить его отсюда подальше, пока целый? Иначе этот глупец не угомонится, пока его не прикопают, и хорошо если не у меня на глазах».

Советник перевёл дыхание. Посмотрел на взмыленного Павла, на мирную деревенскую улицу, с которой уже вытягивали шеи первые любопытные.

— У вас