который отрывал зубами и жевал медленно, не торопясь. Рядом лежал его меч — длинный, тяжелый, с рукоятью, обмотанной серебряной проволокой. На лезвии играли отсветы огня.

Рядом с ним сидели Сергей, Аудульф, Беляй, Акке, Магни и Торир. Старшие о чем-то тихо разговаривали, и к ним никто не подходил без дела. Даже берсерк Болли, самый буйный из всех, держался на почтительном расстоянии. Поэтому, когда Рюкис возник из темноты и опустился перед воеводой на корточки, все, кто был у костра, замолчали и насторожились.

— Воевода, — сказал Рюкис тихо, но так, что каждое слово было слышно. — Следы на песке. Свежие. Воинские сапоги с крепкой подошвой. Не наши.

Ратибор перестал жевать. Кружка с медом замерла на полпути ко рту.

— Где? — спросил он, и голос его потерял всю свою ленивую расслабленность.

— В ста шагах к северу, на мокром песке. Четкие отпечатки. Широкий носок, тупая пятка. Я таких не видел у местных. У лесовиков поршни мягкие или лапти. А это — сапоги тяжелые, воинские.

— Лехиты? — спросил Аудульф, поднимая голову.

— Может быть, — немного подумав, ответил Рюкис. — Или другой кто с запада. Дальше, в лесу, я нашел примятую траву. Там стояли и смотрели. Ветка сломана. Смотрели на наш лагерь. Потом ушли вдоль опушки. А за поворотом берега — уже много следов. Десятки. Они здесь были большим отрядом.

Ратибор поставил кружку на песок и медленно поднялся, как это делают кошки перед прыжком.

— Сколько их? — спросил он.

— Точно не скажу. Следы затоптаны, но не меньше полусотни, а может, и все сто. Или больше.

— Больше? — переспросил Акке, и голос его дрогнул. — Сто? А нас-то — полтораста. Неужели они решатся?

— Решатся, — сказал Ратибор, глядя в темноту. — Если они видели, как мы ставили лагерь, как веселились, как не выставили усиленных караулов, — они решатся. Ночная атака — любимое дело трусов. И умных. Потому что ночью даже храбрый может ошибиться.

Он повернулся к Рюкису:

— Покажешь мне эти следы.

— Я с вами! — заявил Сергей, поднимаясь.

— Сидите тихо и не подавайте виду, что что-то происходит! — приказал Ратибор уходя. — Торир, проследи!

Старый дан кивнул понимающе и встал на ноги, чтобы тихо передать всем указание.

Они ушли втроем — воевода, ярл и лесовик. Остальные остались у костра, но веселье угасло, как задутая свеча. Кто-то проверил, хорошо ли выскальзывает из ножен меч. Кто-то надел шлем и поправил кольчужный воротник. Кто-то просто сидел и смотрел на огонь, думая о чем-то своем — о доме, о жене, о детях, которых, может быть, уже не увидит.

Эйвинд взял свою секиру — тяжелую, с широким лезвием, на котором были выбиты руны, обещающие владельцу победу в любой битве — и начал крутить ее в руке, разминая запястье.

— Не бойтесь, — сказал он, обращаясь к дренгам. — Если они и придут, мы их встретим. Мы — викинги. А они кто? Собаки. Бродячие псы. Мы таких на севере на завтрак едим.

— На завтрак ты ешь кашу, — усмехнулся Торир. — А псов оставляешь троллям.

— Вот именно, — кивнул Эйвинд. — Так что пусть приходят.

— Сядь и успокойся, положи секиру! — властно сказал Торир. — Не нужно показывать врагам нашу готовность.

— Да я чего, я ничего! — Эйвинд плюхнулся обратно на землю. — Побьем всех, кто рискнет напасть!

Но в его голосе уже не было прежней беспечности. Раз уж дядька Торир насторожился, то стоит задуматься.

Тем временем, Ратибор, Сергей и Рюкис дошли до места. Воевода с ярлом опустились на колени и долго рассматривали отпечаток сапога, касаясь его пальцами, словно пытаясь прочесть по этим вмятинам судьбу.

— Ты прав, Рюкис, — сказал Сергей наконец. — Лехиты. Я узнаю эту работу. В подошве стежки длинные, это их сапожники так шьют. У нас стежки короче, а у них — длинные. Видишь? Шов хорошо отпечатался.

Рюкис посмотрел. Действительно, в глине остался четкий отпечаток подошвы с длинными стежками по краю.

— А здесь, — указал пальцем Ратибор, переходя к другому следу, — видишь? Два человека стояли рядом. Один правой ногой наступил в след другого. Значит, они друг за другом шли, цепью. Разведка.

— Я видел, — кивнул Рюкис. — Трое. Может, четверо.

— А там, дальше в лесу, серьезный отряд. Ты прав, их много. Может быть, даже больше, чем нас.

Ратибор с Сергеем встали, вытерли руки о штаны, переглянулись многозначительно и повернулись к лесу. Там, в глубине, между стволами сосен, уже сгустилась непроглядная тьма. Но им показалось, что действительно в той тьме мелькнул какой-то огонек. Костер? Это вряд ли. Тогда что? Сигнальный свет? Отблеск от шлема или клинка? Они не были уверены.

— Возвращаемся, — сказал воевода. — Смотрите в оба и осторожно предупредите всех. Они придут сегодня ночью. Я это чую.

Все трое вернулись в лагерь, и не стали больше скрывать тревоги. Они подошли к кострам и заговорили негромко, но твердо:

— Слушайте все. Враги близко. Мы не знаем, кто они и сколько их, но они здесь, в лесу. Нападут, скорее всего, ночью. Поэтому всем спать в доспехах, оружие не снимать. Костры не гасить — пусть горят, но самим отойти от них в темноту на десять шагов, а у огня посадить кукол из плащей и соломы. Врагу нужно видеть, где мы, так пусть видит болванчиков и стреляет по ним в первую очередь. А мы будем там, где он не ждет. Дозорных удвоить. Рюкис, Дзидра и их люди пойдут в лес, залягут в кустах с луками. Как увидят движение — дадут знак. Аудульф, вы с Беляем остаетесь в центре. Храфн, ты с Акке перекроешь все с северного края, а я с Магни встану у южного, Торир со мной. Всем все ясно?

— Ясно, — ответили хором командиры, и в этом хоре не было ни капли сомнения, только решительная готовность.

Хирдманы начали готовиться к ночи. Мечи с луками легли на колени, щиты пошли под головы, шлемы были надвинуты на лбы, скрывшись под капюшонами, чтобы не блестеть в свете костров. Копья с сулицами тут же, в пирамидах, — только руку протянуть. Смех и песни смолкли. Наступила та напряженная тишина, которая бывает перед бурей.

Рюкис и четверо его лесовиков — Вецин, Даргис, Тайвис и Куршо —