из блокнотика-черновика.

Я давно уж дошёл до точки,

до последней, наверняка.

Может, так и остаться в подвале?

В общем, разницы никакой:

там – до гроба карабкаться к славе,

здесь – уже тишина и покой.

2011г.

Новый подвал был меньше первого, но теплее и суше, хотя походил скорее на склеп. Как-то я познакомился с очень симпатичной молодой американкой, мы много гуляли, два вечера ужинали в «Национале», и я даже нашёл кинотеатр, в котором показывали мой итальянский фильм. И фильм, и моя роль в нём, и моё «положение в обществе» произвели на неё такое невероятное впечатление, что она с радостью согласилась поздно вечером пойти ко мне. Когда она по каменным ступенькам спустилась в мой подвал, она решила, что это какая-то шутка, похожая на кадры из «Сладкой жизни». А когда она осознала мою безнадёжную советскую реальность, она села на ступеньку и горько, абсолютно искренне заплакала. Потом объяснила, что очень боится начать нашу «Love affair», потому что предчувствует много страданий, которые её ждут впереди. И я проводил её до такси. А месяца через два я получил на один из моих запасных адресов записку с просьбой позвонить по такому-то телефону. И в конце концов мне передали пакет, в котором были две пары роскошных новых «настоящих» американских джинсов (одна пара белых, а другая синих), в карманах которых были фотографии её двухэтажной виллы с бассейном, снятые с разных ракурсов, и ещё пакет американских газет с рецензиями на фильм Де Сантиса, в которых фильм ругали, а меня хвалили, и строчки обо мне (Lev Prygunov –apparently Russian) были подчёркнуты красным карандашом ! Всё это по тем временам было фантастическим Чудом!

Но дальше – как же дальше-то без чудес?!.. Меня точно кто-то проверял «на вшивость», а потом, убедившись, что я не сломался, тут же подбрасывал мне, как голодному псу, какой-нибудь кусок – то скудный, лишь бы я не сдох, то пожирней, чтобы я набрался сил. Иногда я почти реально чувствовал над собой невидимую и неведомую ДЛАНЬ! Мне казалось, что меня оберегают мои прапрадед, прадед и дед – священники по маме – протоиерей Николай (дед), священник Иван (прадед) и безымянный священник (прапрадед) – как и моя мама – все Ржевские. (Прапрадед откуда-то то ли из Воронежа, то ли из Орла). И вот об этом мой стишок:

Там наверху, а может быть внизу,

поскольку мы не знаем ориентиров,

меня, как драгоценную лозу,

оберегает стайка Серафимов.

Чего не скажешь о земных путях,

где легионы бесов козлоногих

устраивают пляски на костях

живых, или уже убитых многих.

Так по ночам, как будто в бурю, в шторм

ещё во сне шепча слова молитвы,

под яростное громыханье штор

я просыпаюсь в самом сердце битвы.

Но шторы неподвижны. Слышен писк,

визг, верещание смердящих тварей,

точно прибитых крысоловкой крыс,

или стенанье жертв ночных аварий.

Очнулся. Тишина. Глаза открыл…

Свет кажется сквозь шторы бледно-алым.

Меня десятки шестикратных крыл

овеивают мирным опахалом!

Осенью 1964 года я был «неожиданно» приглашён на съёмки в фильме «Дети дон Кихота» – на одну из главных ролей. Оказалось, они начали снимать в этой роли другого актёра, но он не понравился нашему киноначальству, и тогда, скрепя сердце, они «позволили» снимать в этой роли неугодного им актёра из чёрного списка. Их рассуждения можно понять – сценарий был средний, и они не рассчитывали, что этот фильм на долгие годы станет популярным. И когда съёмки закончились, происходит полное повторение точно такой же истории. Мы с моим другом Леонидом Виноградовым часто ходили по коридорам «Мосфильма», и я время от времени заглядывал в киногруппы, находившиеся «в подготовительном периоде», и спрашивал, работает ли у них какой-нибудь мифический ассистент оператора. Иногда мне тут же предлагали устроить фотопробу на какую-нибудь роль – а большего мне не надо было – за каждую платили рублей восемь-десять. И однажды на меня в коридоре буквально прыгает какой-то смешной молодой человек, представляется режиссёром Белорусской киностудии и говорит, что несколько дней не может меня найти. Оказывается, он закончил съёмки «отличной комедии», но министр кинематографии забраковал исполнителя главной роли, и кто-то из редакторов сказал, что если он «уговорит сниматься в этой роли Прыгунова, то фильм запустят снова!» Я, слава богу, сообразил, что сейчас ответ давать рано, и мы договорились, что я на днях, как только прочитаю сценарий, пошлю ему на студию телеграмму, «потому что у меня есть кое-какие предложения…» Сценарий оказался почти таким же бездарным, какой был на «Казахфильме», но выхода у меня не было. На следующий день я послал на имя режиссёра телеграмму, в которой выставил несколько требований, совершенно наглых для «крепостного советского артиста» с точки зрения чиновников «Гос. Кино». Минская студия собиралась переснять меня за 20 съёмочных дней, хотя у прежнего исполнителя их было 30. Я потребовал, чтобы мой договор тоже был на 30 съёмочных дней. Самое наглое требование было о повышении моей ставки – у меня на итальянской картине была ставка 16р.50коп. за съёмочный день. А здесь я заявил, что буду сниматься только по ставке 20р.! И, наконец, – мой друг и помощник Виноградов – профессиональный сценарист и «отличный актёр», и ему надо придумать (или он сам придумает) небольшой эпизод на 500 рублей. Иначе у меня… И в этот же вечер на мой главный адрес: Москва, К – 9. До востребования, пришла телеграмма: «Все ваши условия приняты срочно выезжайте Минск».

И мы выехали.

Самое главное чудо, произошедшее в Минске, я описал в своей книге «Сергей Иванович Чудаков и др.», и поэтому просто переношу его в эти свои «Чудеса»:

У Виноградова были две яркие способности – смешить и раздражать. Смешил он немногих, но очень эффектно и виртуозно, а раздражал почти всех просто фактом своего существования – особенно своей мелочностью и формальной дотошностью (он закончил в Ленинграде Юридический факультет). Мы приехали в Минск, поселились в роскошном люксе, ходили завтракать и ужинать в первоклассный ресторан гостиницы, и на третий-четвёртый день нас возненавидели все: метрдотель ресторана, официанты, директорша гостиницы, все менты, стукачи, охранники и дежурные на этажах. И всё из-за Лёни. У нас никогда в жизни не было так много денег, из которых мы все истратили за месяц! И при этом мы не пьянствовали, не устраивали загулов и оргий, не собирали большие компании, но и ни в чём себе не отказывали. Только Лёня каждый раз проверял каждый счёт, как