— Продолжай смотреть на меня так, и я устрою себе шведский стол из твоей киски прямо здесь, на парковке, на глазах у всех.

— Да-да. Ты большой и страшный мужик в маске, я поняла. Мы можем уже зайти внутрь? Я, блядь, умираю с голоду. — Я пытаюсь протиснуться мимо него, чтобы пойти вперед, но он наматывает мои волосы на кулак и приближает губы к моему уху.

— Этот рот доведет тебя до беды. Думаю, тебе будет сложно есть через намордник. — Я закатываю глаза на его угрозу. Он сильнее сжимает мои волосы и запрокидывает мне голову, заставляя посмотреть на него. — Давай установим основные правила. Никаких разговоров с незнакомцами. Никаких сигналов о помощи. Мне не составит труда убить каждого…

— Я же сказала, что поняла; ты что, тупой? — огрызаюсь я. — Просто накорми меня, блядь, мудак. Я буду лучшей маленькой пленницей, которую ты когда-либо водил на обед на поводке.

Клянусь Богом, я ударю его по яйцам, если он не заткнется. Я даже не стала дерзить ему насчет его комментария про «незнакомцев», и этого должно быть достаточно, чтобы показать, что я тут вообще-то стараюсь.

— Ну, тогда пошли, — говорит он, отпуская мои волосы и приглаживая их. Он кладет руку мне на поясницу и направляет к двери. Я пытаюсь сосредоточиться на красных неоновых лентах, окаймляющих стеклянные окна, и на ретро-кабинках из красного и белого винила, стоящих на черно-белом клетчатом полу, лишь бы игнорировать жар его руки, прожигающий мою кожу через тонкую майку.

Внутри не так много людей, как я замечаю, бегло окинув помещение взглядом, и я благодарна, что он подталкивает меня к первой же кабинке прямо у входа. Он садится рядом со мной. Я стараюсь не поднимать глаз, избегая любых осуждающих взглядов других посетителей, обедающих здесь, но, похоже, пока никто не заметил мужчину в маске, ведущего девушку на поводке. Однако проходит совсем немного времени, прежде чем к нашему столику подходит молодая симпатичная девушка, не отрывая глаз от блокнота в руке. Ей от силы лет девятнадцать.

— Что вам принести для на… — Она замолкает, затем перекидывает свой светлый хвост через плечо и отклячивает бедро. — Прошу прощения. Что я могу вам предложить, сэр?

Знойный южный акцент, который у нее вдруг прорезался, заставляет меня закипать от злости. Кто-то явно пересмотрел слишком много видео с попытками соблазнения в интернете! Эта сучка в упор не видит, что я сижу здесь, пристегнутая к поводку этого уебка!?

— Мне лимонад, — резко бросаю я, отлепляя меню от липкой столешницы, игнорируя ее и обращаясь к самому мистеру Объекту Вожделения. — Что будете вы, сэр?

Я чувствую, как его взгляд прожигает мой профиль; он ни разу даже не смотрит в ее сторону, когда обращается к ней.

— Мне то же, что и моей девочке.

Моей девочке?

Какого хрена от этих слов целая орда бабочек устремляется прямиком мне в живот?

Никто из нас не смотрит на нее; она замирает на мгновение, явно не привыкшая к тому, что ее вот так отшивают, прежде чем уйти вглубь зала. Я изучаю меню, особо не вникая и не заботясь о том, что они тут предлагают, пока внезапно вспыхнувшая ревность поселяется у меня в животе. У меня нет причин ревновать. Я его даже не знаю. Он меня похитил. Какая, нахуй, разница, флиртует с ним какая-то блондинистая сучка или нет? Но от этого мне ничуть не меньше хочется воткнуть ей нож в ебаный глаз.

— Зеленый цвет ревности тебе к лицу, — наклонившись, шепчет он. Может, я и ему нож в глаз воткну. Решу обе проблемы разом.

— Я не понимаю, о чем ты, — лгу я.

— Тебе не нужно ревновать, — говорит он, прежде чем отлепить от стола собственное меню и, наконец, освободить меня от своего пристального взгляда.

Мне хочется спросить «почему?», но это означало бы признать его правоту, а этого, блядь, не случится. Я лучше воткну себе в глаза ржавые гвозди, чем признаю это. Поэтому я игнорирую его, снова пробегая глазами по меню и пытаясь что-нибудь выбрать. Я так голодна, что у меня возникает соблазн заказать всё по одному.

Когда официантка возвращается с нашими напитками, она демонстративно сует свои сиськи, которые теперь оказались приподняты пуш-апом, прямо Призраку в лицо, когда наклоняется, чтобы поставить мой напиток. Я кусаю язык и пытаюсь напомнить себе, что это не имеет значения.

Он не мой.

— Вы уже знаете, чего хотите? — спрашивает она Призрака; двойной смысл ее вопроса вопиюще очевиден. Я чувствую, как его взгляд снова останавливается на мне, когда он говорит.

— О, я точно знаю, чего хочу. Но дамы вперед. Что бы ты хотела, детка? — Он откидывается на спинку, вытягивая руку позади меня, и накручивает прядь моих волос на палец у моего плеча.

Ухмылка скользит по моему лицу, когда я снова беру меню. Приторной сладостью в моем голосе можно было бы подсластить всё это заведение.

— Посмотрим. Я хочу двойной чизбургер, побольше маринованных огурчиков. Принесите мне вашу техасскую сырную картошку фри с соусом ранч. О, и черно-белый милкшейк, двойную порцию «Орео». Две трубочки. — Я изящно откладываю меню и прислоняюсь к нему, поднимая глаза и хлопая ресницами на официантку. Она выглядит так, будто кто-то только что украл ее любимый оттенок помады.

— Два таких заказа. Минус коктейль. Мы возьмем один на двоих, — говорит он прежде, чем она успевает открыть рот и ляпнуть какую-нибудь глупость. Я уже тянусь к своим кинжалам, которые больше не пристегнуты к моим бедрам. Наверное, это и к лучшему, что он их забрал, потому что, если она продолжит так на меня пялиться, я, скорее всего, пырну ее. Она реально выглядит оскорбленной тем, что такой парень не запал на нее.

Наивная пизда.

Наконец она фыркает и уходит, а мы оба посмеиваемся ей вслед. Прямо сейчас всё кажется почти нормальным. Даже с учетом ошейника и поводка, привязывающих меня к этому незнакомцу в маске, всё ощущается на удивление знакомым и естественным. Я не знаю, как это воспринимать, поэтому вместо этого осматриваю закусочную.

В углу стоит старый музыкальный автомат, играющий какую-то кантри-песню.

За стойкой сидят несколько стариков, потягивающих кофе и треплющихся ни о чем.

Пара подростков в угловой кабинке слишком поглощены своими телефонами, чтобы замечать что-либо вокруг.

И еще одна, постарше, официантка за стойкой. Она рассеянно протирает столешницу, бросая в нашу сторону осуждающие взгляды, полные отвращения. Я обещала вести себя хорошо, поэтому стараюсь не устраивать сцен. Даже если эти люди вызывают у