в интернете, в конце концов. Результаты по крови будут готовы только через неделю. Я за это время с ума сойду.

Встаю с кушетки, одеваюсь наскоро. Машка сидит в телефоне и что-то читает. Я поправляю свободную резинку на брюках, прячу округлившийся живот под объемным свитером и мельком смотрю на дочь.

Машка поджимает губы и бледнеет. А у меня сердце удары пропускает.

— Что с тобой? — тихо интересуюсь я.

— Мам... - глухо шепчет в ответ и протягивает мне свой мобильник.

Беглым взглядом изучаю статью. Выцепливаю фразу: "Отклонение ТВП от нормы может являться признаком хромосомных патологий — синдром Дауна и другие".

Пальцы дрожат, и я чуть не роняю телефон из руки. Пелена тумана застилает рассудок.

Это всего лишь измерение... Нужно дождаться результатов анализа крови....

А потом что? Что, если подтвердится? Я хочу этих детей. В горле ком горячих слез, распирающей меня изнутри.

Я уже смирилась со всем, что произошло в моей жизни. С тем, что у моего мужчины есть молодая сексуальная любовница, которая тоже ждет ребенка. Что я отдам молодой девке своего мужа, которому посвятила свою молодость, вытаскивала его после аварии и на ноги ставила.

И смирилась, что буду растить малышей одна. Наоборот, я даже нашла в этом утешение — мне с двойняшками некогда будет скучать и думать о своей неудачно сложившейся судьбе. Эти малыши для меня, как самый яркий лучик света в кромешной тьме. Как мощный пинок под зад, чтоб я не опускала руки и продолжала быть сильной, а сердце обрастало матерой коркой безразличия и жестокости к тем, кто причиняет мне боль.

Эти малыши для меня не проблема, не упавшая на голову неожиданная поздняя беременность... Они — мое спасение. Не будь их, я бы ведь думала только о Николае и его молодой шлюхе. Извела бы себя. Сожрала бы собственный мозг по чайной ложке. Отравилась бы страданием по предателю и жалостью к себе.

А эти дети... Боже...

Я прижимаю ладонь к животу. Тринадцать недель беременности. Малыши уже похожи на человечков. Со сладкими пяточками, с ручками и пальчиками.

И теперь мне говорят, что один из малышей может родится с хромосомной аномалией?

Воздуха катастрофически мало.

— Вы себя главное не накручивайте, — с нарочитым холодом говорит врач УЗИ, взглянув на меня. — Мы для того и проверяем все, чтобы выявлять риски и пороки развития.

Давлюсь воздухом, кровь от лица отливает.

— Мам, может, все обойдется. Женщина права, — Маша подхватывает меня за локоть. — Мам...

Вытираю слезы тыльной стороной ладони и киваю.

Врач отдает нам заключения с УЗИ и черно белые снимки. Я втягиваю ноздрями пропитанный горечью воздух и выхожу в ярко освещенный коридор.

— Ну что? — Коля подрывается с места и расправляет плечи.

Смотрит на меня.

А я и слова сказать не могу. Все мои корыстные помыслы, как я развожусь с предателем и забираю у него половину нажитого в браке в момент улетучиваются. Мне нужна сейчас только поддержка. Его добрые слова.

Нет, даже не так.

Мне нужен мой муж, каким он был лет пять назад. Заботливый, понимающий, поддерживающий. Тот, с кем можно всем на свете поделиться. Который разделял со мной мои страхи, крепко держал за руку и успокаивал.

Между мной и Николаем теперь пропасть, в которую с диким грохотом провалился наш счастливый брак. Мы семья только на бумажке, по документам.

Я скриплю зубами, вглядываясь в родные глаза Николая.

Он больше не мой!

О какой его поддержке я сейчас мечтаю? Этот монстр не просто изменил, он вбил кол в сердце нашей семьи, заставил дочерей выбирать на чьей они стороне.

Он мерзкий, отвратительный, чудовищный.

— Агата, что случилось? — голос Николая я слышу словно из под толщи воды.

— Отвези нас домой через час, пожалуйста, — просит Маша и крепко сжимает мой локоть.

— Не надо, — сухо произношу я. — Сами доедем.

Отхожу в сторону, сворачивая попутно бумажки с заключением УЗИ, убираю их в сумку. Коля за нами идет и в спину мне дышит. Буквально чувствую каждый его вдох лопатками.

Мне бы очень хотелось, чтобы рядом со мной сейчас был человек, которому я могу положить голову на плечо в поисках поддержки. Но на дочь я опереться не могу. Она тоже беременная, да и молодая. Я ее мама. Мои девочки никогда не видели меня разбитой, слабой и жалкой. И сейчас я не опущусь до того, чтобы рыдать от неизвестности в объятиях Маши.

Мне очень страшно. Тугими узлами связало разум.

Осматриваюсь по сторонам. Повезло, что сегодня в женской консультации людей почти нет. Мне неловко, когда на меня и на Колю смотрят. Между нами такое напряжение сейчас.

— Вам сказали пол ребенка? — Коля не отстает.

Я стараюсь не заплакать. Поворачиваю к кабинету гинеколога. У Маши прием через десять минут. Хочу, чтобы моя девочка встала на учет по беременности сегодня и пообщалась с врачом.

— Пап, а тебя только это интересует, да? — Маша резко разворачивается к своему отцу и с ненавистью на него глаза таращит.

— Не надо, — шепчу я. — Машунь, не надо...

— Ты даже не в курсе, что у нашей мамы двойня! — дочь на эмоциях руками взмахивает. — Тебе вообще нет никакого дела ни до меня, ни до мамы. Злата и Даша тебе сами названивают, общаются с тобой мило, костюмы твои из химчистки забирают, котлеты домашние тебе на работу в офис возят, да? И денег просят взамен! А во мне ты предательницу видишь, потому что я маму поддерживаю в решении развестись!

— Маша, — хватаю дочь за руку.

Машка вырывается.

— Не надо, мам! — смахивает слезы. — На меня родной отец срал с высокой колокольни. Даже не узнал, от кого я беременна! Не звонит мне, помощь не предлагает!

Мое материнское сердце идет трещинами.

— Маш, да я даже не думал, что тебе что-то нужно, — Николай сжимает челюсти.

Коля выглядит спокойным, и только в его глазах растерянность.

— А мне ничего от тебя и не надо, — со стоном выдыхает дочь. — Просто обидно, что для Златы и Даши ты делаешь все, а я где-то в стороне осталась. Ты разрушил свой брак с мамой, а потом поссорил меня с сестрами. Спасибо, папочка!

Машка быстро идет к кабинету гинеколога и садится на белую скамейку. А мы с Колей стоим друг на против друга не разрывая зрительный контакт.

— Агата...

— Не надо, Коля. Маша права.

— Я хочу все исправить. Вернуть...

Пожимаю плечами устало.

— Но ты даже своим присутствием сейчас делаешь только хуже, — тихо говорю я.