не смогу воспользоваться этой ситуацией, даже если Анна согласиться на все эти условия. Потому что наш отец с пеленок вдалбливал в наши умы, что рейн Великого дома может быть только с рейнийкой. С остальными видами можно поразвлечься, потешить свое самолюбие, утолить любопытство. Но гнездо строить можно только с себе подобными. Я больше не могу. Ни с кем. У меня обет. Так может Шейн просто хочет поразвлечься с моей человечкой? Может быть. И скорее всего хочет. Но я нихрена не дам!

- Ты был прав, брат. Она особенная. И я не отдам ее тебе! – наступает на меня Шейн, пихая меня руками в грудь. Делаю шаг назад, упираясь в свое кресло. Надо же, он сам прекрасно продолжил разговор.

- Она тебе не нужна! – пытаюсь донести до него простую истину.

- А ты знаешь, что мне нужно? – хмыкает тот, кружа вокруг. – Или кто?

Знаю, конечно, но молчу. Он испытывает мое терпение и мне надоело подтирать за ним дерьмо! Он съебется в самоволку – я прикрываю. Ослушается команды генерала – опять защищаю. Заебал, в конце концов, уже давно не ссаный малолетка, чтобы сопли подтирать за ним!

- Нарываешься, гаденыш! – рычу, становясь в боевую стойку. - Достал, бля!

- Или ты думаешь, что будешь держать ее подле себя, развлекаться с ней, трахать, когда захочешь, пока Клишкат будет занята с Неем? – спрашивает он у меня. – Огорчу тебя, но наш братец тоже будет занят! Он тоже нашел себе игрушку! Только другую, не мою.

Ну все, больше не намерен терпеть этого мудака!

Выпад и удар. Хук справа летит прямо в цель. Голова Шейна дергается назад, он пятится, но все еще держится на ногах.

Хмыкает, стирая кровь с лопнувшей губы. Делает выпад и бьет троечку. Блок спас только от двух ударов, третий пропускаю. Твою ж мать, опять в нос, падла! Хруст и адская боль дезориентирует. Плывет перед глазами. Трясу башкой, наводя фокус. Что-то капает прямо на футболку. Плевать. Снова нападаю.

Не знаю, сколько мы так боролись, но, честно признаюсь, я выдохся.

В мою комнату заходит Нейшан, орет что-то, пытается нас развести по углам. Глупо, знаю. Мы еще не из-за одной бабы так не дрались. А тут из-за обычной человечки! Моей, блядь, человечки! Я первый ее нашел! Первый унюхал! Первый увидел! А значит, она – моя!

- Что происходит, мать вашу? – шикает Ней, и его кулак летит прямо мне в лицо. Твою ж мать! Опять в нос! Не ожидал, отрезвляет. Шейн хохочет. Скотина! Старший брат поворачивается к нему, и того ждет та же участь. Теперь нос разбит и у Шея. Зато он больше не ржет. – Вы какой пример подаете своим курсантам, а? Еще называетесь командирами!? Дебилы! Быстро успокоились и привели себя в порядок, идиоты! С завтрашнего дня начинаете привлекать оставшихся новеньких в общих задачах. Нечего им шататься по всему корпусу, пусть поучаствуют. Остальным же будет полезно узнать людей получше! Заодно посмотрим, настолько ли они так ничтожны, как все думают. Подготовьте команды по пять человек!

- С чего такая благотворительность? – спрашивает Шейн, затыкая нос моей белой простыней.

- Ур-род! – шиплю на него, отбирая простыню, затыкая ею свой шнобель, из которого хлещет кровища, как из ведра.

- Я разговаривал с отцом, - недовольно машет головой Нейшан, - до встречи с советом он хочет лично поговорить со спасенными девушками. Всеми. Даже теми, кто уже подписал контракт.

- И людьми тоже? – удивляется Шейн. Ней кивает, соглашаясь. – Нахера ему это?

- Сам спроси, если любопытно! – огрызается старший брат.

- Вот и спрошу, - бубнит себе под нос Шейн.

- Думается мне, что отец что-то скрывает, - недовольно гляжу на Нея, - и ты тоже, брат!

Он молчит, пряча взгляд. Знает что-то, шкура, и не говорит! Мне! Мы всегда всем делились! Ну ладно, хуета вонючая, я тебе еще припомню!

- Мне тоже так думается, Аш, - хлопает меня по плечу Шейн, - но раз наш пиздопрекрасный братец не хочет выдавать секретную информацию и планы нашего бати, значит мы все это вытащим из него в баре, - хмыкает тот и уходит, хлобыстнув ладонью по дверной панели моей каюты.

- Расскажешь? – спрашиваю у Нея.

- Не сегодня, - отвечает тот, и удаляется точно также.

- Бля-я-ядь! – ору в не себя, беспомощно стуча кулаками по кровати, опрокидываясь на нее спиной.

***

Не представляю, сколько прошло времени, кажется, даже вздремнуть успел.

- Ан, милый, ты как? – слышу знакомый голос. Из всех только Клишкат меня так называет. И раньше мне это нравилось. Раньше. До нее! А теперь меня все бесит! Ее слова. Голос. Один ее вид выводит из себя! Я понимаю, что она ни в чем не виновата! Все понимаю! Но ничего не могу с собой поделать!

- Клишкат, нам нужно поговорить, - нехотя отзываюсь, садясь на кровать, скидывая окровавленную простынь.

- Ан, тебе нужно в медотсек! – взволнованно вскрикивает та, подлетая ко мне, усаживаясь рядом.

- Не нужно, я сам вправил себе нос! – убираю ее руки от себя. – ты же знаешь, что у меня хорошая регенерация, к завтрашнему утру все пройдет.

- Значит, я помогу тебе подлечиться, - кокетливо улыбается она, сверкая клычками. Она седлает мои бедра и скидывает с себя майку, тыкаясь своей упругой голой грудью с темными ореолами прямо мне в губы.

Раньше меня это заводило. Очень! Было время, я даже ревновал к Нею, когда она проводила с ним несколько ночей подряд. А сейчас я опускаю голову, уходя от ее сексуальных флюидов и ее сосков. Она хочет меня. Об этом говорят и ее затвердевшие вишенки, готовые располосовать надвое мою рожу. А еще я чувствую запах ее желания. И он совсем не такой, как мне хочется. Он не такой, как у Анны! У Клишкат аромат помпезный, вычурный, приторно-сладкий. Раньше бы мне польстило ее внимание. Я жаждал его много лет. А сейчас он в одночасье мне почему-то приелся. Из-за нее! Потому что у человечки он не такой. Совсем! Она пахнет по-другому. Там нет тяжести, давления, хищности. Только нежность. Легкость. Невесомость. Мягкость. Женственность. С каких пор эти ощущения мне кажутся более привлекательными?

Рейнийки все, как на подбор: грубые, высокие, стройные, грудастые, длинноногие. И когда мне это опротивело? Когда я