же проводит татуированными пальцами по её бедру — прямо между ног. Моя шлюха смотрит на него, не отстраняясь.

— Без трусиков. Хорошее воспитание, Жоаким. Она быстро учится.

Гордо глядя на своё имущество, я обхватываю лицо Мэдисон и тяну её к себе, чтобы она меня поцеловала. На мгновение она напрягается — поцелуи я редко от неё требую, она чаще всего отказывает. Но уже через долю секунды она сдаётся, неожиданно забирается ко мне на колени, жадно обхватывает мой подбородок и наклоняется.

Она мельком смотрит мне в глаза. Я жду, что в любой момент она отступит.

— Давай, — хрипло требую я.

Она моргает, облизывает прекрасные губы, которые сегодня сосали мой член, и затем целует меня — жадно, чувственно, с полной отдачей, как никогда прежде. Удивлённо я приподнимаю брови. Она запускает пальцы мне в волосы, двигает бёдрами по моей эрекции вперёд-назад, и я понимаю, как сильно возбуждаюсь. Мысль о том, чтобы снова быть в ней, становится навязчивой.

Тяжело дыша, она продолжает тереться, обводит мой язык своим, кусает меня за нижнюю губу и наслаждается тем, что на мгновение берёт верх.

Но как только я хватаю её за затылок — в другой руке у меня стакан, — она начинает сопротивляться. Я заставляю её продолжать целовать меня, но она упирается. Почему?

— Целуй меня дальше, — настаиваю я.

Она качает головой.

— Ты правда думаешь, что я вдруг передумала и теперь буду делать всё, что ты от меня требуешь?

Она снова меня провоцирует. Чтобы не выглядеть идиотом перед Сатурно, я фыркаю.

— Тогда слезай с меня немедленно. Двигайся.

Она делает, как я сказал, а внутри меня всё кипит.

Почему я хоть на секунду поверил, что она подчинится? Что пойдёт мне навстречу? Что будет мне повиноваться?

Сатурно ухмыляется, глядя в пол, и тянет серебряный пирсинг между губ.

— Чтобы приручить дикую кошку, нужно чувство меры, — замечает он.

Моя шлюха скрещивает руки на груди и гордо смотрит на него.

— Ты прав, Сатурно. Когда-нибудь настанет день, когда она сделает для меня всё. Абсолютно всё, — зловеще произношу я, чокаюсь с Сатурно и осушаю стакан одним глотком.

После того как Сатурно уходит, я решаю оставить Мэдисон дуться и спуститься в подвал к Венере. Я хочу допросить эту дрянь и посмотреть, как она страдает. В конце концов, она унизила моего брата при всех и назвала его калекой.

В подвале на мгновение всё плывёт перед глазами. Ступени слабо освещены чайными свечами.

Я мог бы поклясться, что сквозь эхо собственных шагов слышу ещё чьи-то. Кто-то совсем рядом?

Мои чувства мгновенно обостряются, хотя внешне я этого не показываю. Я прохожу по извилистым коридорам подвала, миную сводчатое помещение, где свален всякий хлам: старые комоды, сундуки, шкафы, садовый инвентарь.

Я останавливаюсь, прислушиваясь — не следят ли за мной.

В висках нарастает пульсация. В ушах шумит, пульс бешено колотится. Что за чёрт… Возможно, это просто сердце заставляет меня думать, что за мной кто-то идёт.

— А, ты здесь, чтобы навестить Венеру? — встречает меня Траян, один из моих людей, работающий на меня уже пять лет. За пределами замка он отвечает за мою безопасность.

— Да. Она ещё жива?

Траян поднимается со стула. На его бедре — «Беретта», под штаниной угадывается рукоять ножа. В чёрном он подходит ко мне.

— Да, жива. После того как она ныла и постоянно звала тебя, она вырубилась. Минут десять назад я принёс ей воды. Если меня спросить, без врачебной помощи ей недолго осталось.

— Очень хорошо, — спокойно отвечаю я. — Мне ненадолго. Открой и следи за подвалом.

Траян настораживается, смотрит мне за спину и освещает своды аккумуляторным фонарём. Не заметив никого, он протягивает мне фонарь.

— Не спеши.

Ухмыляясь, он наклоняется и передаёт мне армейский нож, вытащенный из-под штанины.

Я киваю, сжав губы, беру нож и фонарь, после чего он отпирает решётку. За ней — помещение с картинами и антикварной мебелью. Затем он отпирает деревянную дверь с металлическими накладками.

— Она связана, не переживай, — говорит Траян, будто я не справился бы с истеричкой.

Я освещаю фонарём маленький, затхлый, безоконный отсек. Слышу писк мышей, убегающих от света в влажные трещины стен. Затем луч падает на блондинку, скорчившуюся у стены в красной мини-юбке и блузке. Волосы спутаны, дыхание слабое, прерывистое.

Когда она поднимает голову, Траян закрывает дверь со словами:

— Приятного времяпрепровождения.

Венера прикрывает глаза рукой и смотрит на меня.

— Жо…аким? — шепчет она тонким голосом. Такой я её ещё не слышал. Я опускаю луч, чтобы не слепить её. — Ты здесь, чтобы… меня… — её запястья закованы в кандалы, прикреплённые к полу. — Освободить? — Я подхожу ближе, не отвечая. Она пытается подняться, но безуспешно. — Или…

— Да, — отвечаю я, прежде чем она успевает договорить.

— Мне… жаль… — рыдает она.

— Нужно было думать раньше, Венера. Ты знаешь правила. Никто не бросает вызов моей власти. Никто не трогает моего брата. Никто не оскорбляет тех, кто мне дорог.

За один день она нарушила сразу несколько правил.

Её покрасневшие, размазанные тушью глаза умоляют. Она тянется ко мне.

— Я всё исправлю. Клянусь, этого больше не повторится. Я сделаю для тебя всё, что ты пожелаешь.

Я останавливаюсь в метре от неё и смотрю сверху вниз на жалкое зрелище.

— Это невозможно. И ты это знаешь. Я никого не прощаю.

Прошлое показало, к чему приводят прощения. В итоге я выгляжу слабым — тем, кого можно купить обещаниями. Нет. Этой ошибки я не повторю.

Инцидент между Плутоно и ней видели многие. Простить её и отпустить — я не могу и не буду.

Я опускаюсь перед ней на колени. Сердце болезненно колотится, так быстро, что меня поочерёдно бросает в жар и в холод. Я щурю левый глаз и хватаюсь за чёрную рубашку.

— Что с тобой?

— Ничего, — стону я и жду, пока слабость отступит. Что со мной происходит? Мне нужно закончить это и отдохнуть. Снова накатывает головокружение.

Я кладу фонарь на пол, крепче сжимаю нож и хватаю её за волосы.

— Последние слова, моя дорогая? — спрашиваю я.

Я подношу лезвие к её горлу. Она дрожит и качает головой.

— Пожалуйста… Жоаким… не делай этого… — умоляет она. — Вспомни, что мы… пережили… Я всегда… всегда… была… рядом…

Слёзы