бриться дважды в день». Интересно, почему Нил не выскочил к ним? Он же должен понимать – кто-нибудь непременно бросится к окну, как только выпадет шанс. Заметив, что Лэнг весело улыбается ему, Морли пожал плечами, пытаясь скрыть свое беспокойство.

– Валяйте, если хочется. Как и сказал Нил, вы все равно не уснете – механизмы выведены из строя.

Горрелл отодвинул ставню, и они, столпившись у окна, уставились в ночь. Внизу, позади сосен и невысоких холмов вдалеке, простирались оловянно-серые лужайки. В паре миль слева от них подмигивала и манила неоновая вывеска.

Ни Горрелл, ни Лэнг не проявили никакой новой реакции, и через несколько мгновений их интерес к окну начал угасать. Эйвери почувствовал внезапный прилив сил, но тут же взял себя в руки. Его глаза начали всматриваться в темноту; взглянув на чистое, безоблачное небо с яркими сияющими точками звезд, он молча подставил лицо под мягкие порывы теплого ветра, остужая испарину на лице и шее.

Морли подошел к окну и оперся локтями о подоконник рядом с Эйвери. Краем глаза он внимательно следил за любым моторным проявлением психического состояния – дрожанием век, учащенным дыханием, малейшим сигналом к нужде в рефлекторной разрядке. Он вспомнил предупреждение Нила: «У человека сон в значительной степени обусловлен волей, а рефлекс – привычкой. Но то, что мы отключили гипоталамические петли, регулирующие поток сознания, не означает, что рефлекс не сработает каким-то другим образом. Однако рано или поздно нам придется рискнуть и показать им темную сторону солнца». Морли размышлял об этом, когда что-то подтолкнуло его в плечо.

– Доктор, – услышал он голос Лэнга. – Доктор Морли.

Он мгновенно взял себя в руки. Он был у окна один. Горрелл и Эйвери были на полпути к следующему лестничному пролету.

– Что случилось? – быстро спросил Морли.

– Ничего страшного, – заверил Лэнг. – Мы как раз собираемся вернуться в спортзал. – Он внимательно посмотрел на Морли: – Все в порядке?

Морли потер лицо. «Боже, я, должно быть, заснул». Он взглянул на часы. 4:20. Стояли у окна больше пятнадцати минут. Все, что он мог вспомнить, – как облокотился на подоконник.

– Вы бы лучше о себе побеспокоились, – проворчал он.

Всех это позабавило, особенно Горрелла.

– Доктор, – протянул он, – если вам интересно, могу порекомендовать одного хорошего сомнолога.

После пяти часов они все почувствовали постепенное снижение тонуса мышц рук и ног. Почечный клиренс снижался, и продукты распада медленно накапливались в тканях. Ладони стали влажными и онемевшими, подошвы ног напоминали подушечки из губчатой резины. Ощущение было слегка тревожным, но не связанным с умственной усталостью.

Онемение распространялось. Эйвери заметил, что кожа на его скулах натянулась, виски стянуло, и у него началась легкая лобная мигрень. Он упрямо ворочал страницы журнала, но пальцы казались мягкими и чужими, будто вылепленными из глины.

Затем спустился Нил, и они начали приходить в себя. Нил выглядел свежим и чуть ли не пританцовывал на месте от переизбытка энергии.

– Как проходит ночная смена? – бодро спросил он, с улыбкой обходя каждого из них по очереди, оценивая их состояние. – Вы хорошо себя чувствуете?

– Не так уж плохо, доктор, – сказал ему Горрелл. – Небольшой приступ бессонницы.

Нил хохотнул, хлопнул его по плечу и повел в хирургическую лабораторию.

В девять, побрившись и переодевшись в свежую одежду, они собрались в аудитории. Все снова чувствовали себя бодрыми. Периферическое онемение и легкая головная боль прошли, как только были подключены капельницы для детоксикации, и Нил сказал им, что через неделю их почки нарастят такую мощность, что смогут справляться самостоятельно.

Все утро и большую часть дня они работали над серией ассоциативных тестов, проверок IQ и испытаний производительности. Нил заставлял их всех усердно работать, управляя колеблющимися вспышками света на катодном экране, оперируя сложными числовыми и геометрическими последовательностями, составляя цепочки слов.

Он, казалось, был более чем удовлетворен результатами.

– Увеличилась скорость реакций и память стала лучше, – рассказал он Морли, когда троица ушла на отдых в пять часов. – Они стали технически более уравновешенными. – Он указал на карточки с тестами, разложенные на столе в его кабинете. – И вы еще беспокоились о бессознательном! Посмотрите на тесты Роршаха, пройденные Лэнгом. Лучше поверьте мне, Джон, – я скоро заставлю его вспоминать даже о своих внутриутробных переживаниях.

Морли кивнул, и его первые сомнения рассеялись.

В течение следующих двух недель либо он, либо Нил постоянно пребывали с пациентами, сидя под лучами прожекторов в центре спортивного зала и оценивая усвоение ими восьми дополнительных часов, внимательно наблюдая за любыми симптомами абстиненции. Нил вел всех за собой, от одного этапа программы к другому, во время тестовых периодов, в долгие часы нескончаемых ночей. Его несокрушимый дух вселял энтузиазм в каждого испытуемого.

В глубине души Морли беспокоился о подспудно растущем эмоциональном напряжении в отношениях между Нилом и пациентами. Он уже боялся, что у троицы сформировалась привычка отождествлять доктора с течением эксперимента. Если звонить в колокольчик, то у собаки Павлова потекут слюнки; если перестать так делать после длительного срока дрессуры – собака временно потеряет способность самостоятельно есть. Нарушение порядка не вредит ей физически, но может спровоцировать катастрофу для и без того сверхвосприимчивой собачьей психики.

Нил, кажется, держался настороже. В конце первых двух недель, сильно простудившись и просидев всю ночь без сна, он решил провести следующий день в постели и вызвал Морли к себе в кабинет.

– Что-то наш испытательный срок слишком безоблачный. Надо бы подкинуть трудностей.

– Согласен, – сказал Морли. – Но как?

– Передайте им, что я буду спать сорок восемь часов, – сказал Нил. Он сгреб планшеты, отчеты и карточки с тестами в стопку, зажал все под мышкой. – Я намеренно принял слишком большую дозу успокоительного, чтобы немного отдохнуть. Я измотан до предела, выгораю тут потихоньку, шарики за ролики закатываются. Что-то такое можете им скормить.

– А не слишком ли это радикально? – спросил Морли. – Они же вас возненавидят.

Но Нил только улыбнулся и ушел в кабинет рядом со своей спальней.

* * *

В ту ночь Морли дежурил в спортивном зале с десяти вечера до шести утра. Как обычно, он сначала проверил, не сачкуют ли на дежурстве санитары с аптечками экстренной помощи, просмотрел записи, оставленные предыдущим ответственным, одним из старших интернов, а затем вернулся в выстроенный из кресел круг. Он откинулся на спинку рядом с Лэнгом и стал листать журнал, внимательно наблюдая за тремя мужчинами. В ярком свете прожекторов их худые лица казались землистыми и синюшными. Старший стажер доложил, что Эйвери и Горрелл чересчур переутомляются за настольным теннисом – буквально изнуряют друг