уступ? Там валуны едва ли не в человеческий рост, прикроют моторную часть… Заворачивай туда — тихонько, без спешки. Оттормозишь по команде — нужно, чтобы орудие вниз смотрело, под углом к дороге.

Белорус понял командира без слов, дав малый газ — а Кобзев, приникнув к панораме перископического прицела, принялся разглядывать машины противника… Парой секунд спустя он негромко приказал:

— Пятро, дорожка! Азамат, заряжай фугасный.

— Есть!

Боец сноровисто загнал в казенник гранату, а лейтенант принялся разворачивать пушку на дорогу… Идушие в голове колонны танки советского производства (и на кой только ляд их продали туркам⁈) уже скрылись за очередным изгибом дороги. Та петляет промеж каменных утесов, торчащих, словно клыки в волчьей пасти — и достать Т-26 осман на подъёме пока невозможно. А вот цепочка грузовиков растянулась по серпантину в пределах прицельного огня «сорокапятки»… Закончив наводить орудие, Кобзев оторвался от маховиков наводки — и вызвал командира второго броневика, младшего лейтенанта Зайцева:

— Коля, позицию занял? Наводи в хвост колонны, сперва бьём фугасами. Как пристреляемся и запрем туркам путь назад, переводим огонь на голову — а затем уже беглый осколочными по дороге… Стреляешь сразу после моего выстрела — вопросы?

— Никак нет.

Ещё один глубокий вдох, выдох, снова глубокий вдох… Воздух на перевале разряженный, иногда его словно не хватает. И непонятно, то ли мандраж так непривычно бьёт, то ли задыхаешься… Вновь высунувшись из открытого люка, лейтенант бегло убедился, что второй броневик также занял позицию на спуске, левее дороги. Правда, машину Зайцева валуны не прикрывают, но как есть… После чего Иван крикнул Максимову:

— Товарищ старшина, откатите мотоциклы назад, снимите пулеметы с колясок — и займите позиции вон в той промоине, что метрах в пятидесяти вниз по дороге. Без нужды огонь не открывайте — разве что турецкую пехоту придётся прижать… Но на рожон не лезьте.

Короткий, согласный кивок — мол, все поняли — а лейтенант уже нырнул вниз, вглубь башни, приникнув к прицелу… Долго ждать не пришлось: замыкающий грузовик уже практически поравнялся с одиноко сваленным в сторону от дороги крупным, обкатанным валуном — что Кобзев выбрал в качестве ориентира. И теперь комвзвода, помедлив всего долю секунды — краткий миг, собраться с духом! — решительно нажал на педаль спуска:

— Выстрел!

— Откат нормальный!

Фугас уже рванул внизу, у самой дороги, подняв в воздух каменное крошево. В машину с турецкой пехотой Иван не попал, но грузовик тряхнуло от взрыва — а несколько осколков все же ударили в заднее правое колесо… Водитель судорожно вильнул в сторону, едва не нырнув в кювет; невольно он потерял скорость — а граната Зайцева уже рванула в метре позади кузова! Осколки срезали двух турецких солдат, с испуга бросившихся наружу — в то время как Азамат вручную отжал замок, извлекая стрелянную гильзу…

К сожалению, из-за не самой продуманной конструкции броневика, размещение боекомплекта в башне не позволяет заряжающему быстро перезарядить пушку. Так что рабочая скорострельность орудия составляет всего пять выстрелов в минуту — в осколочными и того меньше… Но с перископическим прицелом синхронизирован спаренный пулемёт. И теперь, чуть крутанув маховики наводки, командир от души приложился по крытому тентом кузову парой длинных очередей! После чего, уже на остаток диска ударил в нос упрямо ползущего вперёд грузовика… Водитель попытался уйти из-под огня последним, отчаянным рывком, но из-под капота уже повалил густой дым; секунду спустя машина мертво замерла на месте, наискосок перегородив дорогу.

— Заряжено!

— Молодец, Азамат…

Боец старался, очень старался — так что Иван отметил это даже во время боя, надеясь подбодрить… Теперь же лейтенант принялся сосредоточенно крутить маховик горизонтальной наводки — наводя прицел в голову колонны, что тонкой нитью расползлась на простреливаемом участке дороги. Конечно, машины резко прибавили газу, как только турки поняли, что попали под огонь… Но Кобзев уже поймал на прицел идущий впереди грузовик с пушкой на жёсткой сцепке — и утопил педаль спуска.

— Выстрел!

Лейтенант целил в носовую часть машины в надежде, что первый же выстрел ее обездвижит — но промахнулся. Словно почуяв опасность, водитель резко бросил грузовик в сторону, утопив газ в пол… Фугас рванул в стороне, у самой сцепки; взрыв перебил её, а осколки удалили в орудийный передок — прошив ящики и воспламенив порох в снарядных гильзах. Горная пушка шведской фирмы «Бофорс» (весом под восемьсот килограмм!) покатилась под наклон вниз, по дороге — навстречу отчаянно вильнувшему в сторону грузовику… К несчастью для водителя и «десанта» держащемуся следом за артиллерийским тягачом.

Отчаянный рывок не спас турка: грузовик занесло на горной дороге — и пушка, врезавшись в кузов, проломила тонкий деревянный борт; машина от удара перевернулась набок. А следом в неё врезался и орудийный передок… Мгновением спустя сдетонировали снарядные головки осколочных гранат — и вспышка мощного взрыва ослепила Кобзева!

А мощный удар тряхнул высоту так, что дрожь земли передалась советскому броневику…

Спустя ещё десяток секунд густые пулеметные очереди и редкие осколочные снаряды обрушились на дорогу — превратив её в этакий филиал чистилища для турецких солдат. Но советские разведчики, увлекшись расстрелом вражеской пехоты, упустили момент, когда из-за изгиба петляющей среди утесов дороги показались турецкие танки… Достать высоту снизу вверх было практически невозможно — по крайней мере, с дороги. Но турецкий командир взвода был потомственным османским воякой, едва ли не с молоком матери впитавший рассказы о славном боевом прошлом янычар и прочих героев старины… Он действовал не только смело, но и рассчетливо — приказав мехводу свернуть с дороги и продвинуться по голым камням вперёд, на подъем. Так турецкий танкист получил нужный угол для стрельбы — и выкрутив на предел маховик вертикальной наводки, все же поймал на прицел броневик Зайцева…

Все случилось очень быстро. Разведчики не успели даже увидеть, откуда в них прилетел фугас, рванувший с недолетом в пару метров… Ещё один грамотный шаг турка — болванкой он мог промахнуться (и промахнулся бы), но ударивший рядом фугас достал осколками броневик с противопульной броней. БА-11 осел носом на спущенных шинах, движок заглох.

А при повторном запуске лишь вхолостую зазвенел, словно натянутая струна, стартер…

Решающую роль в коротком поединке сыграла и скорость перезарядки. Пока заряжающий Зайцева возился с болванкой, извлекая её из боеукладки, а Кобзев едва ли не вслепую разрядился по дороге осколочной гранатой, освобождая пушку от снаряда, турецкий экипаж уже приготовился к новому выстрелу — а офицер поправил прицел… Его болванка вскрыла нос броневика, словно консервную банку — и вот уже БА-11 младшего лейтенанта стремительно