проложенное шоссе на этом участке явно требует ремонта — высокогорье «радует» низкими температурами и снегом, забивающимся в любую, даже микроскопическую щель. А под влиянием перепадов температур щели эти расширяются столь же быстро, как и на Родине.

Впрочем, окрестные горы и долины мало походят на родную Орловщину или Брянщину. Но также невелико сходство захваченной турками земли и с цветущей Арменией — с её рано пробуждающейся зеленью и бесчисленными виноградники… Хотя ведь Арарат и возвышается над округой по левую руку, и его пики должны были породнить пейзажи двух половин некогда единого царства! Но нет, не роднят, увы. Миновав Аракс, разведвзвод начал движение по каким-то совершенно голым, безжизненным пустошам. Лишь изредка виднеются вблизи дороги столь же голые и какие-то неопрятные в своей бедности деревни курдов… Да встречаются порой одинокие, растущие словно из-под земли руины древних армянских храмов, небольших крепостей — или чудом уцелевших крестов «хачкар», вырезанных на памятных камнях-обелисках. Иван невольно увидел в них покосившиеся от времени кресты на заброшенном людьми кладбище; впрочем, это сравнение лейтенант гнал из своих мыслей.

Но он просто не мог не ужаснуться тому, как жутко изменился ландшафт местоности с приходом турок и курдов… Ведь наверняка раньше здесь также изобиловали виноградники и прочая, радующая взгляд зелень.

Однако, вот и перевал. Острые, будто клыки, горные пики, укрытые вечным снегом — и полированные ветром каменные валуны. Чем выше, тем больше снега — ничего удивительного, Кавказ! Зимой здесь многие перевалы становятся просто непроходимыми… Но сейчас, на излете зимы, тяжёлые броневики должны пройти — как, впрочем, и «богатыри»-мотоциклы…

На подъёме лейтенант высунулся по пояс из-за открытого люка, встав на сидение наводчика. Стараясь не обращать внимания на порой бьющий в лицо ледяной ветер, он внимательно изучал в бинокль гребень перевала — верхнюю кромку подъёма, за которым последует неизбежный спуск… Сердце его при этом невольно бухало в груди — мерно и тяжело; волнение же и страх словно физически надавили не плечи командира.

Кто успеет первым? А вдруг турки уже наверху? Вдруг заметили опасность и готовят русским засаду⁈

Эти навязчивые мысли настолько захватили простого русского парня из Карачева (частенько гостившего летом у деда в соседнем Хотынце), что ни о чем другом сейчас он думать просто не мог. Только что и смотрел то на гребень подъёма, то на передовой мотоцикл старшины Максимова, чуть обогнавшего главные силы разведвзвода…

Но вот, наконец, и сам перевал. Врага на вершине его (в точке перелома) не оказалось — по крайней мере, на относительно ровном плато длинной в пару сотен метров противника не видно, а там уже виднеется и спуск… Ведущий в Ванскую котловину. Лейтенант облегченно выдохнул, выпустив изо рта облачко морозного пара — чуть расслабленно уже наблюдая за мотоциклом старшины Максимова, бодро покатившего к кромке спуска. Остановившись же у самого края и не глуша мотор, опытный разведчик выпрямился, принявшись тщательно изучать подъем в командирский бинокль… Но практически сразу он откинулся назад, на седушку — и, резко развернув мотоцикл, тотчас поддал газку.

Сердце лейтенанта невольно екнуло от недоброго предчувствия… И увы, интуиция Кобзева не подвела:

— Товарищ лейтенант! Внизу, метров в семистах, движение. Я смог разглядеть десяток грузовых машин — три из них тащат на прицепах горные пушки. И ещё как минимум три танка — наши, Т-26.

Кобзев невольно скосил взгляд на бинокль, висящий на груди решительного, рискованного разведчика. Внешне тот не подавал признаков испуга — вот и Ивану требовалось держаться и сохранять невозмутимость… Однако, отдавая следующий приказ, командир вдруг почуял, что губы его невольно немеют от напряжения — как, впрочем, и все тело:

— Терехов, связь с капитаном Чуфаровым…

— Есть!

Секунд десять спустя Иван уже докладывал командиру штурмовой группы — отчаянно надеясь, что голос его не дрожит:

…- Три лёгких «коробочки», плюс десяток грузовых «колунов». Три с прицепами, на прицепах «полковушки»… Или же горные, того же калибра. Навскидку турок не меньше роты.

В наушниках коротко пискнуло, после чего раздался напряжённый ответ Белика:

— Понял.

А затем молчание… В душе лейтенант надеялся, что капитан, ввиду подавляющего превосходства противника, даст приказ на отход. Вот только приказа не последовало… Так-то Иван все прекрасно понял. Рота пехоты, взвод танков, батарея пусть даже и лёгких горных пушек — это не более, чем передовая группа врага. Но позволить ей закрепиться на высоте — и штурмовой группе Белика на подступах к перевалу придётся ой как несладко… Ведь стволы пушек на подъеме высоко не задрать. Зато враг задействует артиллерию — да и танки на спуске смогут бить сверху вниз.

По тем же разведчикам Кобзева, коим также придется участвовать в контратаке…

В итоге группа капитана займёт перевал с большими потерями — если вообще займёт. Но защитить его от основных сил врага, наверняка продвигающихся вперед, следом за передовым отрядом, командир уже точно не сможет…

А ведь не так и далеко убежал разведвзвод, отрыв от группы минут сорок самое большое! Скорее даже полчаса… Но именно сейчас эти минуты становятся гранью, за которую кто-то из бойцов уже не переступит… Однако ведь и у самого лейтенанта сейчас точно такое же преимущество — что будет и у турок, если их беспрепятственно пустить наверх. И да, силы неравны — но ведь Ивану нужно просто выиграть время.

Эти самые полчаса…

Все эти мысли пронеслись в голове лейтенанта всего за пару секунд. Приказа на отход не последовало — и очевидно, что честному и совестливому по своей натуре капитану не так-то просто даётся решение оставить разведвзвод на перевале… Да, это будет самоубийственный приказ — но его отдадут Ивану уже буквально через секунду.

Понимая это, Кобзев поспешил снять столь тягостную ношу с плеч командира:

— Мы остаёмся. Продержимся, сколько нужно… Но и вы ребята, уж поспешите!

— Не сомневайся, Ваня! Давим газ на полную…

Поговорили с командиром, и вроде полегче стало: появилась определенность — а самое главное, окрепло вдруг чувство, что свои не бросят. Глубоко вдохнув свежего, морозного на высоте воздуха, лейтенант хлопнул по броне раскрытой ладонью:

— Давай понемногу вперёд, Пятро, к обрыву…

— Товарищ лейтенант, заряжаю бронебойный?

Молодой башкир из Зиргана, заряжающий Азамат выжидательно посмотрел на командира. Иван поймал взгляд бойца — но не увидел в его глазах страха, нет. Лишь естественное волнение перед первым боем:

— Не спеши пока что, время у нас ещё есть.

Мехвод дал малый газ, аккуратно подкатив бронеавтомобиль к южному спуску; бегло оглялев его, командир уверенно приказал:

— Пётр, видишь справа от дороги