наслаждаюсь видом ее беспомощности. Она похожа на червяка, которого вырвали из земли.

— Лежи, — рычу я, хватая ее за плечо и переворачивая на спину. Она дрожит, по лицу текут слезы, смешиваясь с грязью, прилипшей к щеке.

— Пожалуйста, скажи мне, чего ты хочешь? — жалобно скулит она. Я игнорирую ее и подхожу к столу, где лежат мои инструменты и маска.

Я тянусь к шприцу и смотрю на жидкость внутри. Это коктейль из различных активных компонентов, смешанных вместе. Основой является сукцинилхолин — мощный миорелаксант, парализующий мышцы и лишающий возможности произвольных движений. Однако он не затрагивает сознание и болевую чувствительность. Она почувствует каждое прикосновение, каждый укол, каждую боль, и не сможет сопротивляться.

Она будет просто лежать, будучи неподвижной, как кукла, запертая в собственном теле. Фентанил и кетамин заставят ее разум исказить окружающий мир, превращая комнату в кошмар, из которого ей не выбраться. И немного мидазолама в довершение, чтобы она не потеряла сознание, как бы сильно она не страдала.

— Смотри, что у меня есть. — Я поворачиваюсь к ней со шприцем в руке и безжалостной улыбкой на губах. Затем начинаю медленно приближаться. — Это поможет тебе оставаться в сознании до самого последнего вздоха. — Я наклоняюсь к ней, держа иглу прямо перед ее глазами, чтобы она могла ясно видеть, что ее ждет. Ее губы шевелятся, с них срывается жалобная мольба.

— Пожалуйста... не делайте этого.

Ее слова теряются в воздухе и не имеют для меня никакого значения.

— Не переживай, Аннабель. — Я хватаю ее за руку, резко переворачиваю на спину и зажимаю ее руку коленом, чтобы обездвижить. — Это принесет удовольствие нам обоим. — Я вдавливаю иглу ее в кожу, пока кончик не достигает вены, и медленно жму на поршень, наблюдая, как исчезает прозрачная жидкость. Она дергается и дрожит под действием препаратов, и ее тело сводит последняя судорога, прежде чем яд проникает в кровь. Ее зрачки расширяются, как у наркомана. Руки, которые только что беспомощно обнимали ее тело, безвольно падают на пол. Ноги перестают дергаться, пальцы разжимаются. Проходит всего несколько секунд, прежде чем ее мышцы полностью парализует.

Я вытаскиваю иглу и отбрасываю шприц в сторону. Ее умоляющие и широко открытые глаза полны страха и следят за каждым моим движением.

— Что ж... — Я поднимаюсь на ноги, окидывая взглядом неподвижное тело, распростертое на холодном полу. — Теперь ты станешь моей маленькой игрушкой. — Носком ботинка слегка пинаю ее в бок — не сильно, только чтобы проверить, осталась ли в ней хоть капелька жизни. Но нет, ничего. Лишь ее глаза, которые продолжают следить за каждым моим движением.

Перемещаюсь к углу комнаты, где установлен штатив с телефоном.

— Розмари должна все увидеть, не так ли? — Я активирую камеру, тщательно настраивая ракурс, чтобы в кадре оказались и шезлонг, и стол. Несколько нажатий на экран — и красный огонек начинает мигать. Теперь ни одна секунда, ни единый звук, крик или мольба не останутся незамеченными. Все для Розмари. Чтобы она увидела, что я совершил.

Ради нее.

Я возвращаюсь к Аннабель, поднимаю ее безжизненное тело и бросаю на шезлонг. Ее руки и ноги свисают по бокам, она полностью в моей власти, беспомощная, как марионетка с оборванными нитями. Я раздвигаю ее ноги и крепко привязываю их кожаными ремнями к шезлонгу, широко разводя колени. Затем я связываю ее руки, так сильно натягивая ремни, что она не сможет пошевелиться ни на дюйм, даже без препаратов. Ее тело теперь полностью открыто для моих планов.

— Видишь, Аннабель? — Я обхожу шезлонг. Мой взгляд устремлен на маску, которая так и ждет, чтобы ее надели.

— Здесь я решаю, что будет происходить с твоим телом. — Я беру ее за подбородок, заставляя посмотреть на меня. — И ты почувствуешь все, абсолютно все. Каждую мелочь.

Мои руки тянутся к металлическому каркасу у изголовья шезлонга. Холодными, уверенными движениями фиксирую ее голову, надевая металлическое кольцо на лоб и затягивая винты. Она видит меня лишь краем глаза, беспомощная и пойманная в ловушку. Ее губы едва шевелятся, и из них вырывается сдавленный стон.

С чувством предвкушения беру маску и надеваю на лицо. В этот момент мне кажется, что я плыву по течению, утопая во власти и превосходстве. Разумеется, это чувство возникло бы и без маски, но я знаю, как она влияет на психику.

Чтобы создать нужную атмосферу, я включаю светодиодную подсветку на маске в тон ее уродливому платью. Затем подхожу к своему столу, где стоит старое радио. Внутри лежит компакт-диск с созданным мной плейлистом. Для моего вдохновения.

Я нажимаю на кнопку воспроизведения.

— О, это классика, Аннабель. Тебе повезло, что ты сможешь послушать эту песню в последний раз.

slim whitman -

i remember you

— Теперь мы можем начать.

Я подхожу к столу, где лежат мои инструменты, и с любовью провожу пальцами по лезвиям, зондами, флаконам и шприцам. Мои руки тянутся к маленькой коробочке, из которой я достаю расширитель, сделанный из блестящего холодного металла. Я не спешу, медленно надевая перчатки, позволяя им плотно прилегать к коже с характерным щелчком. Каждое движение — часть тщательно продуманной подготовки.

— Сначала давай снимем трусики. — Я мог бы с легкостью сойти за гинеколога. Я беру маленькие ножницы и подношу к тонкой ткани, которая прикрывает ее киску. Быстрый взмах — и трусики разрезаны. Я небрежно снимаю их и позволяю им упасть на пол. Ее киска обнаженная, гладкая и блестящая.

Мне трудно сдержать смех.

— Свежевыбритая, да? Думала, сможешь меня соблазнить? Похоже, ты действительно надеялась на большее от этой встречи, маленькая сучка. — Я склоняюсь над ней и провожу рукой по ее коже, замечая, как по телу пробегают мурашки. — Не волнуйся, я уделю тебе внимание, которого ты заслуживаешь.

В моей руке холодное металлическое зеркало, напоминающее карманное зеркальце, и на его поверхности отражается моя маска. Я в шутку заправляю волосы за ухо, как настоящая дива.

Потом я снова смотрю на нее. Осторожно подношу расширитель к ее промежности и ввожу его внутрь. Ее тело напрягается. Это рефлекс, но абсолютно бесполезный. Ее глаза расширяются, в них появляется боль, когда холодный металл проникает глубже и преодолевает ее сопротивление.

Я медленно поворачиваю ручку. Устройство постепенно растягивает ее киску, пока она не открывается достаточно широко, чтобы помочь мне осуществить мою цель.

Ее дыхание становится прерывистым, и она тихонько всхлипывает. Ее неспособность двигаться лишь усиливает страх. Я не тороплюсь, наблюдая за ее реакцией и наслаждаясь каждой секундой ее