так и норовишь обскакать старшего брата. Хотя и я тоже не из рогожки скулеман, после ранения назначили на мичманскую должность главным боцманом. Даже сигареты курю заграничные. Появились тут у меня богатые приятели англичане с американцами, неплохие мужики, с одного неба вместе с нами бомбами крещенные. Так вот и благоденствую. Шлю свой новый адрес, черкни пару строчек на досуге. Вот еще какая просьба, сестренка: слыхал я, что наш «Спартак» фашисты потопили. Сообщи, правда ли это или просто болтают? А также что стало с ребятами, как Фадеич, Илюха Лаптев, Севка Карасев?

Целую крепко. Твой Егор Матвеевич Шестопал».

Полегчало у Антонины на душе. Жив-здоров Егор, хотя ничего не написал, где и когда его ранили, тяжело ли. Жуть как соскучилась она по своему увальню-братцу. Шутка ли, более четырех лет не виделись. Отец стареет, случись чего с ним, двое их с братом родных людей останется на всем белом свете…

А о «Спартаке» она, конечно, слышала, только не хотела Егора дурной вестью огорчать. В конце августа сорок второго сгорел паровой буксир на отмели чуть выше Сталинграда.

Рассказывали ей, как это случилось. Два буксира выводили вверх по течению Волги караваны барж с оборудованием демонтированного судоремонтного завода. Шли ночью мимо участка берега, занятого врагом. Фашисты обнаружили караван, стали обстреливать. Снаряды повредили «Спартак». Буксир-дублер подхватил баржи. А команда «Спартака» приняла бой, прикрывая груз. Никто не уцелел из команды «Спартака». Но не могла пока Антонина знать, что все спартаковцы были посмертно награждены. Петр Фадеевич Рыжков — капитан — орденом Ленина. Как не могла она знать и того, что после войны станет бороздить матушку-Волгу пассажирский теплоход «Капитан Рыжков»…

— Добрые вести, командир? — подошел к ней Чернышев.

— Письмо вот получила от брата. На Баренцевом море воюет. Ранен был, не писал долго.

— На другом краю земли нашей, стало быть. Передавайте ему фронтовой привет от нас, азовцев. А пока приведите механизмы в исходные и отдыхайте до самого обеда. Я позвоню в мастерские, чтобы забрали прожектор.

— Ясно, товарищ капитан-лейтенант.

Перед полуднем в кубрик команды «Волгаря» прибежал посыльный.

— В пятнадцать ноль-ноль всем быть на общедивизионном построении, — сообщил он. — Форма одежды первого срока!

Легконогая Рухлова поспешила в бытовку — добывать подругам утюг.

— А мне что делать? — ворчливо буркнула Помешкина. — У меня суконная юбка опять с прорехой. Может, не вставать в строй?..

— Ясно что, — усмехнулась Дуня Гультяева, — бери иглу в руки и за работу.

— Я и так иголками все пальцы исколола. Два лифчика из куска парашюта выкроила. Казенных-то на мой размер ни на одном складе не сыщешь.

Дивизион катеров-тральщиков построился в изломанную шеренгу, буквой П. В свободное пространство между флангами строя вошла группа комсостава. Раздалась команда «смирно!».

— Товарищ капитан первого ранга, — начал рапортовать командир дивизиона коренастому круглолицему офицеру. — Личный состав дивизиона катеров-тральщиков построен…

— Кто это? — шепотом спросила Гультяева у Антонины Шестопал.

— Начальник политотдела флотилии.

— Вольно! — скомандовал офицер, опуская руку из-под козырька фуражки. — Дорогие товарищи! — обратился он к катерникам. — Пахари моря, как любовно вас называют. Мне выпала сегодня почетная и приятная обязанность вручить наиболее отличившимся из вас правительственные награды.

Двое моряков уже принесли и установили за его спиной легкий столик на алюминиевых ножках, покрытый кумачовой скатертью. Еще один незнакомый офицер стал раскладывать на нем картонные коробочки.

— …За успешное выполнение заданий командования орденом Отечественной войны первой степени награждается командир первого отряда капитан-лейтенант Чернышев.

— Нашему Игорю Николаевичу орден! Хорошо-то как, девочки! — восторженно ойкнула Рухлова.

— Тише ты, сорока, — сердито шикнула Гультяева.

Чернышев вышел из строя, сделал несколько четких шагов, повернулся и замер возле столика.

— Поздравляю вас с боевой наградой, товарищ капитан-лейтенант, — пожал ему руку начальник политотдела. — Верю, что она не последняя. Как говорится, держите курс на Звезду Героя!

— Служу Советскому Союзу! — ответил Чернышев.

Следующими получили ордена Красной Звезды командир второго отряда и флагманский минер дивизиона, затем настал черед старшин и матросов.

— За личное мужество медалью «За отвагу» награждаются старшина первой статьи Наврузов…

— Яшеньку наградили!

— …старшина второй статьи Шестопал…

— Ой, молодчина Тоньча!

— Краснофлотец Помешкина…

— Ну чего ты стоишь, Нюра? Выходи же из строя!

Возле столика тоже произошло легкое замешательство. Капитан первого ранга, держа в руках коробочку с медалью, вопросительно смотрел на застывшую шеренгу. Но вот из нее неуклюже выдралась массивная женская фигура, одетая в слишком узкую, а потому неестественно обтянувшую бедра юбку.

— Поздравляю вас, Анна Афанасьевна, — сказал начальник политотдела, протягивая ей награду.

— Ну что вы… — растерянно пробормотала она, не поднимая руки. В строю прошелестел сдерживаемый смешок.

— Пусть ваша первая боевая медаль принесет вам удачу, — капитан первого ранга разжал Анне ладонь и положил в нее коробочку. Помешкина молча повернулась через правое плечо и возвратилась на место.

— Я все одно носить ее не стану, — заявила в ответ на поздравления подруг, когда вернулись в кубрик.

— Не смеши людей, Нюрка, — насмешливо глянула на нее Дуня Гультяева.

Позже всех вернулась на катер Антонина Шестопал. Ее задержали в штабе дивизиона.

— На, Помешкина, держи еще один подарочек.

Анна недоуменно вертела в руках листок плотной бумаги.

— Чёй-то?

— Ордер тебе на новое обмундирование. Сошьешь в мастерской по заказу. Приглянулась, видать, ты начпо флотилии. Велел тебя приодеть.

— Значит, не перевелись еще на флоте умные мужики. Не чета нашему скобарю интендантской службы, — буркнула довольная Анна.

Глава двенадцатая

НЕ КОРАБЛЬ, А ЯРМАРКА НЕВЕСТ

Вечер выдался теплый. Заступившая на дневальство Помешкина заметила, как мимо прошмыгнула Вера Рухлова.

— Я на полчасика, ладно, Аня? — шепнула та на ходу.

— Беги, беги, — так же тихо ответила Анна.

Скрипнула дверь казармы. Вышла Шестопал.

— Рухлова где? — спросила она недовольно.

— Только что здесь крутилась, — виновато заморгала глазами Анна, совсем не умевшая хитрить. — По нужде, должно быть, выбежала.

«Знаем мы эту нужду», — мысленно съязвила Антонина, а вслух сказала:

— Пойди разыщи ее, она мне нужна.

— Где же я ее найду? — запротивилась было дневальная, но под укоризненным взглядом командира сдалась: — Ладно, пойду погляжу на улке.

Она ушла. Шестопал посмотрела ей вслед, досадуя на себя: «Чертова бабья натура… Опять сорвалась…»

Ее молчаливое соперничество с подчиненной в экипаже давно уже не было секретом. Антонина стыдилась своего двусмысленного положения и страдала, но ничего не могла с собою поделать. Часто мучили запоздалые сожаления о том, что в свое время не послушалась совета мотористки Гультяевой.

Когда им с Дуней поручили сформировать женский комсомольский экипаж катерного тральщика «Волгарь», то кандидаток на каждую воинскую специальность набралось хоть отбавляй. По пять заявлений на место. А на должности штурвальных и