Ильяса, а именно серебряным, полным неистовства. Я не был уверен, чем стал, но знал одно точно: я был опасен. Как для себя, так и для всех вокруг, но прежде всего — для того демона, который возвышался вдали.

С безумным рёвом я бросился в атаку, моё тело уже не было телом человека, а огненной стрелой, летящей навстречу врагу. И я не чувствовал ни боли, ни страха, только бесконечную ярость. Я был пламенем, я был местью.

Ветер свистел в ушах, по земле бежали искры от моей огненной ауры. Демон заметил меня и остановился, уставившись на меня с нескрываемым удивлением.

Демон, знаменосец пятого легиона, уставился на меня, его глаза, словно две раскалённые уголька, горели в глубине шлема. Он явно был грозным противником. Но я не чувствовал страха.

— Покой не ведом тебе, человек? — проревел он, его голос был глубоким и грозным, как рев вулкана. — Ну ничего, наш легион пришёл, как раз по твою душу!

Он хищно осклабился, поправляя шлем, напоминавший голову носорога. В его движениях имелась уверенность и жестокость преданного своему делу воина. Он был готов к сражению и совершенно не сомневался в своей победе.

Ильяс, стоявший рядом, перевёл на меня непонимающий взгляд. В его бирюзовых глазах горело непонимание.

— Покой — прерогатива мертвецов, — ответил я, мой голос был глубоким и резким, словно гром над головой. — Хочешь познать его?

Я медленно и уверенно шёл в сторону демона, оставляя по земле след, как от потока лавы. Моё тело было охвачено пламенем, каждый мой шаг сопровождался треском и искрами. И я был уверен в своей силе. Спокойно отвечая, с каждым шагом и минутой я всё больше и больше терял былую человечность.

Демон в ответ не сделал ни шага. Он стоял, как статуя, задумчиво смотря на меня. Знаменосец видел моё пламя, чувствовал мою мощь, но ещё не понимал, с чем столкнулся.

Я чувствовал, что эта битва будет коротка, жестока, и остаться должен только один. Мы оба знали это и были готовы к такому исходу.

— Потанцуем, рогоносец? — агрессивно улыбаюсь, маня к себе демона средним пальцем.

Глава 17

— Ты серьёзно думаешь, что это работает, человек? — демон лишь надменно рассмеялся, но всё-таки сделал шаг вперёд. Его смех был похож на скрип ржавых петель, но при этом чертовски пронизывающий до самых костей.

— Как видишь… — улыбаюсь в ответ.

Демон лишь укоризненно покачал головой, его тёмная фигура на фоне горящего города казалась ещё более угрожающей. А в глазах, словно два горящих угля, плясали огни беспощадного предвкушения битвы. Он дал латной перчаткой сигнал другим демонам не мешать, те, словно послушные псы, мгновенно отступили в тень. Затем он просто воткнул в асфальт знамя пятого легиона, давая понять, что намечается старый добрый мордобой.

Вокруг знамени образовался чёрный круг, который расползался по асфальту, как масляное пятно.

— Ты ничтожество, — прошипел демон, голос его всё так же звучал как скрип металла. — Ты пыль, и ты никогда не сможешь победить легион. Ибо уже проиграл, ещё до того, как мы начали. К моему сожалению, ты даже не знаешь, когда остановиться и как умереть красиво! — он расхохотался, смех его был жесток и беспощаден, как шторм, обрушивающийся на берег.

— В смерти нет ничего красивого, — ответил я, сжав кулаки. — Смерть — это лишь конец, окончание пути, и в этом финальном пути нет ничего красивого. Красота — она в жизни, в борьбе, в стремлении. В любви, в творчестве, в том, что оставляет след в мире. Смерть — это пустота, она не имеет значения. Она не делает никого ни лучше, ни хуже. Она лишь останавливает время.

— Ты говоришь как старик, — демон вновь укоризненно покачал головой. — Но ты отнюдь не старик, — разумно заметил демон. — А лишь дитя, и ты должен знать, что смерть — это ещё далеко не конец. А попросту переход. И возможность стать чем-то большим, и чем-то более могущественным.

— Переход? — я усмехнулся. — В пустоту? В никуда? Я не верю в твои переходы, отродье. Я верю в жизнь. И пусть она не всегда красива. Но она всё же хотя бы реальна.

Демон рассмеялся.

— Ты наивен, человек, — прошипел он, улыбка его была издевательской. — Бессмертие обретается через славу. Пока твоё имя вспоминают, ты не умрёшь. А ты, убогий, не заслужил, чтобы тебя помнили.

— Слава? Я посмотрел на него с недоумением. Слава — это пустая иллюзия. Она проходит как ветер. Настоящее наследие — это не то, что помнят, а то, что остаётся. И всё это продолжат люди коих ты вдохновил. Ибо мир стал чуть лучше благодаря тебе.

Демон притих. Он вглядывался в меня, словно пытался разобраться в моих словах.

— Ты говоришь как философ, — наконец промолвил он. — Но философия не спасает от смерти.

— Может и так, — ответил я. — Но она хотя бы делает смерть значимой.

Демон подошёл ближе, его взгляд стал ещё более проницательным.

— Что есть смерть, когда твоя жизнь ничего не стоит? — прошептал он. — Какое значение имеет оставленное наследие, если никому не нужно то, что ты создал?

— Я не знаю, — честно ответил я. — Но я верю, что каждый может оставить след, независимо от того, как он живёт. И это может иметь значение.

Демон неожиданно согласился, улыбка появилась на его лице, не казалась издевательской, а как будто озарённая светом понимания.

— Ты прав. — прошептал он. — Каждому своё.

Он сделал шаг назад, и его тень исчезла во тьме.

Вечерний Данциг, словно застывший в ожидании, окутывал себя густой дымкой из соленого морского воздуха и ароматов старых, полузабытых историй. Тусклые, едва уцелевшие фонари, расположенные вдоль узких, мощёных брусчаткой улочек, отбрасывали на стены домов причудливые тени, как застывшие призраки прошлого. На старых кирпичных стенах ещё виднелись следы времени: потёртости, трещины, растущие с каждой осенней бурей, словно шрамы, рассказывающие о прожитых веках.

Над крышами, покрытыми красной черепицей, тянулись темные силуэты готических шпилей, возвышаясь над городом, словно молчаливые стражи, хранящие тайны веков. Их острые вершины казались пронзать туман, словно пытаясь проникнуть в самую глубину ночи.

В этой мрачной тьме, где всякая улочка казалась забытой, а каждый дом — запертым хранилищем давно забытых секретов, я заметил мелькнувшую синюю шинель.