к хозяину дома. Один глаз он зажимал ладонью и явно собирался отыскать виновника своей травмы. Вот только зачем? Не драться же собирался?! Лично Яна в разборке между художником и любым вандалом поставила бы на вандала. Уж больно хлипким выглядел мастер.

Впрочем, все мысли о драках и ссорах сейчас же оставили пострадавшего, едва он узрел Снежную Владычицу — свою музу, мечту, фею грез. Задыхаясь от волнения, парень охнул и осел в сугроб у порога, не замечая холода. Не замечая вообще ничего и никого вокруг, кроме чудесного снежного видения.

— Вот он, Мницек, — кашлянув, ляпнул Гидар.

Мницек, пытаясь встать на ослабевшие ноги, все тщился что-то сказать. Выходило не очень. Янка различила: «Краше не сыскать… Молю, портрет… Все отдам…» А сам-то уже начал белеть от холода. Но, кажется, художнику собственное здоровье было совершенно безразлично.

В синих льдистых очах Снежной Владычицы мелькнул интерес. Она павой подплыла к крыльцу, наклонила голову, рассматривая художника. Спросила:

— Люба тебе?

Тот бледный-бледный, с наливающимся на пол-лица синяком после меткого броска Машьелиса, даже не порозовел, покраснел враз, будто в кипяток его сунули. Сглотнул судорожно и выдохнул, не вставая, ноги-то по-прежнему не держали:

— Больше жизни. Дозволь образ твой на полотно перенести! Пусть и другие красой неземной любуются!

— Пойдешь со мной, художник? Станешь моим королем?

— Пойду, коль не шутишь. Владычица, а если и шутишь, то все одно пойду, — выпалил Мницек, кидаясь в воплощенную мечту, как в прорубь, без раздумий и сожалений.

Владычица склонилась и поцеловала его в губы. Художник не заледенел от этого касания, не утратил разума и чувств. Ничего не отняло у него прикосновение Снежной Владычицы, а словно напротив, добавило сил. Перестал дрожать парень, теперь холод не воровал его тепла, а незримой броней хранил и согревал. Исчез с лица, будто истаял, синяк.

Художник в измаранной красками робе встал и подал руку Снежной Владычице. Касание дланей, миг — и вот уже рядом с синеглазым воплощением Зимы стоял не простоватый романтик, посвятивший всего себя попыткам нарисовать ту, чей образ не дано запечатлеть смертному, а равный Владычице Владыка, в столь же роскошных, как у избранницы, одеждах, блистающих снежным серебром.

Взметнулся хвост снежного бурана, заслонил белый свет и исчез, унося с собой двоих. Только дверь нараспашку в доме Мницека да разбитое окно свидетельствовали о том, что ничего не привиделось Керде и Гидару.

— Ой, цветочки, — выдохнула невпопад девушка, ткнув варежкой туда, где стояла перед крыльцом Владычица. Там, где мела улицу пола ее богатой шубы, проклюнулись укрытые снежным одеялом синие, под цвет глаз хозяйки, цветики-подснежники.

Ореол субъектов пророчеств затухал вокруг двух людей. Они еще смотрели на чудесные цветы, а Хаг уже говорил сакраментальное:

— Пророчество исполнено!

Четверо вернулись в АПП, трое с удовольствием вдохнули теплый воздух зала, а Янке взгрустнулось. Зиму Донская любила и немного жалела, что в академии не было привычной смены сезонов. С другой стороны, бегать каждый день в течение десятка циклад по большой территории АПП из корпуса в корпус и на полосе препятствий по сугробам в мороз — тоже удовольствие ниже среднего. И это ей, к холоду привычной. А Стефу с Машьелисом каково? Они и за десяток секунд на среднем морозце носами зашмыгали, если бы не знак Игиды, точно после пророчества в лекарский корпус отправились бы!

Победителей встречали не аплодисменты и овации, а покряхтывающий декан летописцев Ротамир. Мастер встал из-за стола, где вел летопись деяний команды, и буднично похвалил блюстителей:

— Молодцы, сработали четко и быстро! На все занятия сегодня поспеете!

— Меня больше мысль о завтраке радует, — тихо шепнул дракончик, и Янка с ним была целиком и полностью солидарна. После прогулки по морозцу самое милое дело перед лекциями нормально покушать. Жаль, сала мастер Вархимарх не делал. Сейчас бы шматочек с чесночком, да на черный хлебушек, мм!

На единственной фразе одобрения лимит добрых слов мастера Ротамира исчерпался, зато и ругать третьекурсников тоже никто не стал. У отсутствующего декана Гада, к примеру, для любимой команды блюстителей всегда находилась пара-тройка, а чаще десяток критических замечаний. А лучше дополнительная практическая работа для ликвидации пробелов в образовании. Ребята забрали свои сумки с учебниками и пошли просить каши в столовую.

Янка опять думала о непредсказуемости работы блюстителей. Успешность почти любой миссии зависела от такой кучи всяких изменяемых факторов, что девушка уже устала удивляться тому, как у их команды вообще что-то получается. Но оно получалось! Потому, устав переживать, землянка для себя постановила: «Получается, потому что магия. Силы, Игидрейгсиль и чего-то там еще помогает и будет помогать». На этом Донская почти успокоилась, хоть и позволила себе еще разок-другой удивиться тому, как из-за рассыпанного пазла предсказания и действий блюстителей-студентов меняются к лучшему чьи-то судьбы.

Глава 10

О СЕРДЕЧНЫХ СКЛОННОСТЯХ И ИНТУИЦИИ БЛЮСТИТЕЛЕЙ

В столовой в ранний час все еще было почти пусто. Лишь за соседним столом сидел знакомый домовичи в компании первокурсницы-тролля. Янка, взяв немного каши и пирог (сильно наедаться перед медитацией не стала), подошла вместе с командой поздороваться.

— Ясного дня, Ясек, есть ли жизнь после отработки?

— Все хорошо, все сделал, — расплылся в довольной улыбке лопоухий летописец, почему-то перемигнувшись с Лисом. — С Рикхой вот подружился!

— Рад знакомству, Рикха! Я — Хаг, — представился Фагард и приосанился. В сочетании с подносом, остающимся в руках у здоровяка, выглядело почти забавно, если бы не вопиющая серьезность тролля.

— А у тебя сколько зарубок на топоре? — кивнула новому знакомому девушка, с деловитой кокетливостью склонив голову. Жесткие волосы, заплетенные в толстенные косы, едва шевельнулись.

— Пять, — кашлянул в смущении Хаг и интенсивно засерел.

— О, у меня пока только три, — уважительно цокнула языком Рикха и с аппетитом захрустела камешками, возвращаясь к еде. Судя по изрядным холмам пищи на тарелках, у нее в расписании первыми ни медитация, ни физкультура не стояли и никаких идиотских мыслей о похудении и диетах в голове не ночевало.

А когда Янкина компания расселась на свои места, Машьелис не преминул подколоть друга:

— Хаг, а Хаг, скажи, не стесняйся, а что вы зарубками на топорах меряете? Врагов или сердечные победы?

— Тьфу на тебя, трепач, — все еще косясь на деву тролльего рода, запавшую в сердце, огрызнулся друг. — Мастерство мы так измеряем в профессиях разных!

— Что? Мастерство? В каких? Почему я не знаю? Мастер Быстрый Ветер не говорил! — навострился о Либеларо, даже про мясо на тарелке и горячий чай забыл.

Понимая, что промолчать не выйдет — если уж Лису