сильным.

Два стражника гребли — мощно, ритмично, как машины.

Ботник был лёгким, быстрым, пустым. Но они боролись с рекой. Каждый их гребок был борьбой — против всей силы течения, против тысяч тонн воды, стремящейся вниз.

Я видел, как стражники напрягаются, как вёсла гнутся под их весом, как ботник ползёт вверх — сантиметр за сантиметром, метр за метром.

Медленно. Но — вверх.

И они догоняли нас.

Потому что мы ползли поперёк ещё медленнее.

— Мирон! — задыхался Егорка, гребя до разрыва жил. — Они почти на нашей траверзе!

Я бросил взгляд на ботник.

Он был параллельно нам — метрах в тридцати, чуть выше по течению.

Если мы не ускоримся — они перехватят нас у того берега. Развернутся. Возьмут на абордаж.

— Терпи, — выдохнул я сквозь сжатые зубы, продолжая грести. — Они борются со всей силой реки всю дорогу. А нам — только прорваться поперёк. Ещё тридцать метров…

Егорка хрипел, руки дрожали, но он греб.

Мы ползли вбок — через быстрину, через главную струю, к тому берегу, где виднелась Зелёная коса — пологий выступ, заросший ивами.

«Двадцать метров. Пятнадцать».

Ботник Касьяна был почти вровень с нами теперь — я видел лица стражников, видел, как они напрягаются, как вёсла бьют по воде.

Касьян стоял на берегу, следил за погоней, кричал что-то — приказы, подбадривания.

— Десять метров! — задыхался Егорка. — Мирон, они…

— ГРЕБИ! — рявкнул я.

Мы сделали ещё пять гребков — отчаянных, на пределе.

Течение начало слабеть. Вода перестала бить в борт так яростно.

Ещё два гребка.

И вдруг — тишина.

Не абсолютная. Перекат всё ещё ревел где-то позади. Но вокруг нашего челна — тишина.

Вода стояла. Почти стояла.

Мы попали в заводь — узкую полосу спокойной воды между главным течением и берегом.

— Вода… стоит? — прошептал Егорка, глядя по сторонам в изумлении.

Я выдохнул — долго, судорожно, чувствуя, как руки дрожат от усталости.

— Лучше, — сказал я. — Греби. Вперёд. Сейчас увидишь.

Егорка сделал один гребок — осторожный, пробный.

Челн прыгнул вперёд.

Не пополз. Не поплыл медленно.

Прыгнул — как будто течение подхватило его и понесло.

Егорка замер, уставившись на воду:

— Что это⁈

Я усмехнулся — устало, но торжествующе:

— Контр-течение. Эдди. Обратный поток. Река здесь поворачивает — видишь? — и вода у берега идёт назад. Против основного течения. Не сильно. Но достаточно.

Я сделал гребок.

Челн снова прыгнул вперёд — легко, почти без усилий.

Мы шли вверх по реке — быстрее, чем ботник Касьяна, который всё ещё барахтался в главной струе, борясь с течением.

Егорка посмотрел на ботник, потом на меня, потом снова на ботник.

— Мы… обгоняем их? — прошептал он недоверчиво.

— Да, — ответил я, продолжая грести. — Греби. Пока они не поняли.

Мы гребли — теперь легко, почти без сопротивления.

Контр-течение несло нас вверх — бесплатно, без борьбы.

Ботник Касьяна остался позади. Стражники всё ещё гребли — мощно, напряжённо, не понимая, почему мы уходим.

И вдруг — я увидел, как один из стражников обернулся.

Увидел нас — впереди, выше по течению.

Замер.

Крикнул что-то своему напарнику.

Они оба обернулись. Посмотрели на нас. Потом — на Касьяна на берегу.

Касьян увидел, что мы впереди.

Лицо его исказилось от ярости.

— КАК⁈ — заорал он так громко, что голос эхом прокатился над рекой. — Разворачивай! К ним! На тот берег!

Стражники начали разворачивать ботник — с трудом, против течения.

Теперь им пришлось делать брутальный кросс — пересекать реку поперёк, туда, где были мы.

Но они были ниже по течению. И течение тащило их вниз.

Мы уходили вперёд.

Я посмотрел на Егорку.

Он греб, улыбаясь — широко, торжествующе, не веря в то, что произошло.

— Мы… мы их обманули! — выдохнул он.

— Не обманули, — поправил я. — Мы использовали реку. — Я посмотрел вперёд, туда, где контр-течение начинало слабеть, где заводь кончалась. — А теперь, Егор… обратно. К Красной вешке.

Егорка кивнул.

Мы развернули челн — осторожно, плавно, не выходя из заводи.

И пересекли реку ещё раз — но теперь выше по течению, имея огромную фору перед ботником Касьяна.

Красная вешка была впереди — метрах в трёхстах, на монастырском берегу.

Граница. Безопасность.

Мы гребли — последние силы, последние метры.

Ботник Касьяна был далеко позади — стражники всё ещё пытались пересечь главную струю, но течение било их, сносило вниз.

Мы выиграли гонку.

Мы пересекли реку обратно — на монастырскую сторону, к Красной вешке.

Но теперь мы были выше по течению — намного выше, чем ботник Касьяна.

Огромная фора. Может, двести метров. Может, больше.

Я видел, как стражники в ботнике отчаянно гребут поперёк течения — делают тот же брутальный кросс, который мы делали минуту назад.

Но они были ниже. И течение било их, сносило вниз к Перекату.

Каждый их гребок поперёк — это потеря метров вверх по реке.

А мы шли вверх. По главной струе теперь, да — против течения, тяжело. Но мы были далеко впереди.

И у них не было шансов догнать.

— Вижу вешку! — крикнул Егорка, указывая вперёд.

Я посмотрел.

Там, на берегу — красное пятно. Деревянная вешка, выкрашенная красной охрой, светящаяся в предрассветной серости.

Граница.

Монастырская вода. Безопасность.

— Последний рывок! — выдохнул я. — Ещё сто метров!

Мы гребли — последние силы, последние капли энергии.

Руки не слушались. Плечи горели. Спина была одной сплошной болью.

Но мы гребли.

Семьдесят метров.

Пятьдесят.

Тридцать.

Я оглянулся назад.

Ботник Касьяна всё ещё пересекал реку поперёк — они были на середине, борясь с течением, далеко позади нас.

Стражники гребли отчаянно, но это было бесполезно. Они опоздали.

Двадцать метров до вешки.

Десять.

Пять.

Мы пересекли невидимую линию.

Монастырская вода.

Я выдохнул — долго, судорожно, как человек, который долго держал дыхание под водой и наконец вынырнул.

— Всё, — сказал я хрипло. — Мы в безопасности.

Егорка упал на дно челна — обессиленный, задыхающийся, едва живой.

— Мы… сделали это, — прошептал он. — Мы… обогнали их.

Я кивнул, продолжая грести — медленно, вяло, направляя челн к монастырскому причалу.

Причал был виден впереди — деревянные сваи, пустая площадка, тёмные силуэты построек за ним.

Я направил челн туда.

Мы подплыли. Я схватился за сваю, притянул лодку, закрепил верёвкой.

Вылез на причал — с трудом, на