самостоятельные переговоры с иностранными церковными структурами по вопросам архивов, древних машин и родовых линий без согласования с вашей службой.

Он сделал паузу и добавил уже без диктовки:

— Пятое: Ардора с жёнами пригласить во дворец сегодня вечером. Не официальной аудиенцией. На семейный ужин у короля, если кому-то очень хочется приличных форм. Вы будете присутствовать.

— Да, Ваша Милость.

— И ещё, Ингро. Церковь Всех Богов не трогать как Церковь, пока у нас нет доказательств. Жрецов, виновных в шпионаже, брать как шпионов. Жрецов, виновных в похищениях и опытах, брать как соучастников похищений и опытов. Но ни один мой чиновник не должен написать в бумаге такую фразу, будто корона подозревает веру. Я не намерен дарить Ларнасу мученичество за счёт собственной глупости.

— Я прослежу за формулировками.

— Проследите за людьми. Формулировки обычно портятся после людей.

Талис собрал бумаги, но король жестом остановил его.

— Счёт оставьте.

— Оригинал?

— Копию. Оригиналы пусть лежат там, где им полагается. Я хочу ещё раз посмотреть на сумму. Иногда история начинается с больших слов, а иногда с того, что дурак поселился в номер, который не мог оплатить.

Талис оставил копию гостиничного счёта на столе.

— Ваша Милость, Нолан не дурак.

— Знаю. Поэтому и плохо. Дурак хотя бы иногда ошибается случайно.

Секретарь вошёл почти сразу после звонка. Король продиктовал распоряжения коротко, без объяснений и без тех слов, которые могли бы заставить канцелярию зашевелиться быстрее положенного. В бумагах появились «проверка несоответствий в поездках государственных служащих», «сверка церковно-благотворительных переводов», «учёт иностранных контактов по научным вопросам» и «временное согласование архивных допусков». Всё выглядело скучно, законно и достаточно мелко, чтобы настоящие виновные не сразу поняли, где именно вокруг них начала сужаться работа государства.

Когда секретарь ушёл, Логрис взял остывшую чашку солго, поморщился и поставил обратно.

— Иногда я думаю, что Инойская империя погибла ещё легко. Развалилась, сгорела, оставила руины и заваленные входы в тайные подземелья. А нам достались люди, которые начитались легенд и решили, что в прошлый раз всё просто плохо организовали.

— Это обычная болезнь образованных фанатиков, Ваша Милость. Они считают чужую катастрофу не предупреждением, а черновиком.

— Тогда будем править черновик красными чернилами.

Талис поклонился, забрал папку и вышел из кабинета. В приёмной секретари уже перестали спорить о прошениях и теперь молча раскладывали свежие распоряжения по адресатам.

Снаружи всё ещё было обычное утро. Гвардейцы стояли у дверей, служители спешили по коридорам, чиновники несли папки, кто-то тихо ругался из-за сломанной застёжки на портфеле. Государство продолжало работать, как и должно было работать: через бумагу, печать, подпись, человека у двери и другого человека, проверяющего, почему первый оказался не там, где значится в табеле.

Талис спустился по лестнице, уже мысленно распределяя поручения. Нолана пока не трогать. Сначала билеты, ведомости рейсов, гостиница, табели, секретари, шардальские храмовые счета, письма из Ларнаса и люди, которые слишком уверенно прячутся за словами о высшем смысле.

Внизу его ждал курьер из Сыска с новым конвертом где на лицевой стороне стояла срочная пометка Лунгара.

Талис вскрыл конверт прямо у окна. Внутри лежала короткая записка: специалист по печатям восстановил часть смазанного оттиска на счёте Дома Святого Ардена. Слова читались не полностью, но достаточно ясно.

Принимающая канцелярия Первого Зова.

Талис сложил записку, убрал её во внутренний карман и пошёл к выходу. Теперь у дела появлялось не только место, но и имя, с которым можно было работать.

Глава 3

В городском управлении Сыска записку о печати встретили без барабанов и горнов. Люди, месяцами копавшиеся в чужих счетах, табелях, ведомостях рейсов и переписке, редко радовались красивой находке слишком громко. Красивая находка почти всегда означала, что теперь придётся доказать ещё десять некрасивых вещей: кто поставил печать, на каком основании, кто оплатил счёт, почему документ оказался у чиновника министерства и каким образом после этой поездки государственный служащий начал приносить пользу людям, собиравшим запрещённую Машину.

Лунгар прочитал записку дважды, потом положил её рядом с копией гостиничного счёта и недовольно посмотрел на капитана Олдара.

— Первого Зова. Вот ведь умники. Не «канцелярия приёмов», не «гостевой отдел» и не что-нибудь благопристойно-скучное. Обязательно надо назвать так, чтобы любой сыщик с минимальной фантазией начал чесаться.

— Возможно, в Ларнасе это обычное внутреннее название, — осторожно сказал Олдар.

— В Ларнасе многое может быть обычным. Они там, говорят, даже свальные оргии умеют подавать как смирение перед миром.

Талис сел у края длинного стола, где уже лежали ведомости воздухолётных рейсов, копии пограничных отметок и выписки из храмовых журналов пожертвований благотворительных обществ. Комната, которую совместная группа заняла на втором этаже, успела приобрести вид места, где люди давно перестали различать день и вечер. На подоконнике стояли пустые и остывшие чашки, у стены громоздились ящики с делами, а один молодой сыщик спал за соседним столом, положив под голову справочник винтралльских церковных учреждений. Никто его не будил: спящий сыщик хотя бы не задавал глупых вопросов и не портил свежие бумаги чернильным пятном от усталой руки.

— Что по рейсу? — спросил Талис.

Олдар разложил перед ним два листа.

— Нолан летел не один. В пассажирской ведомости рядом с ним указан брат Севир Тален, служитель при храме Всех Богов в Марсане. Формально ехал в Ларнас с отчётом о состоянии храмовой библиотеки и просьбой о выделении средств на переплёт старых книг. Багаж — один личный сундук и два запечатанных ящика с церковной печатью.

— Ящики проверяли?

— Согласно правилам того времени храмовую корреспонденцию не вскрывали, если она шла через служителя и имела печать настоятеля. Таможенный чиновник отметил только вес и целостность пломб.