между домами № 128 и 146. Это было одно из тех сел царских, в которых государь останавливался на пути в Троицу, на богомолье. На пути в монастырь построили несколько путевых дворцов – в Тайнинском, Братовщине, Воздвиженском и Алексеевском, где находился ближайший к Москве дворец. Кроме путевых дворцов, царский поезд останавливался и в промежуточных пунктах, где раскидывались большие палатки – это так называемые «станы в шатрах», но были еще и «слазки», то есть места, где царь и свита выходили из колымаг и переодевались, как, например, вблизи Москвы у Креста (Крестовская застава у нынешнего Рижского вокзала) и у Марьиной рощи. Путешествия эти совершались «со всею прохладою» и продолжались много дней.

Алексеевское называлось ранее Копытовом по речке Копытовке; в 1621 г. оно было пожаловано боярину князю Дмитрию Тимофеевичу Трубецкому, известному русскому политическому и военному деятелю Смутного времени – вместе с князем Пожарским он был фактическим правителем Русского государства после изгнания интервентов, и его кандидатура называлась в качестве претендента на русский престол.

После смерти боярина в 1625 г. в продолжение тридцати лет селом владела его вдова княгиня Анна Васильевна, выстроившая в 1648 г. каменную церковь во имя Алексея – человека Божьего (тогда село и получило название Алексеевское). После нее село перешло к двоюродному брату (так как прямых наследников не было) Д.Т. Трубецкого князю Алексею Никитичу, также боярину, воеводе, наместнику Казанскому, известному дипломату XVII в.: Трубецкой активно участвовал в присоединении Малороссии к России, составляя условия договора; он отличался и в военных делах, а в отсутствие царя оберегал Москву. Царь Алексей Михайлович пожаловал ему город Трубчевск вместе с уездом и титул «Державец Трубчевский». Он был также бездетен, и все его большое состояние должно было достаться брату Юрию, но тот перешел на службу к Литве. Тогда Алексей Никитич, крестный отец сына Алексея Михайловича царевича Петра (будущего Великого), завещал при крестинах ему все состояние, и, таким образом, после кончины князя в 1680 г. село Алексеевское перешло в казну.

Алексей Михайлович облюбовал Алексеевское для строительства дворца, где он мог бы остановиться на пути к Троице. Немаловажно для выбора этого места было, вероятно, и то, что в селе уже стояла церковь во имя небесного покровителя царя.

В Алексеевском в продолжение нескольких лет по его указам возводились царские хоромы, большой конюшенный двор, множество хозяйственных построек: мельница, амбары, сторожевая вышка, солодовенный завод, погреба, «гусятный двор», «сытный, кормовой и хлебенный дворы», поварня, сруб «на фряжские вина» и «избушка» приказа Тайных дел, который заведовал царским имуществом. Одно время в Алексеевском работало около 400 человек стрельцов (и тогда власти употребляли для своих надобностей военных подневольных людей) и «вольница», то есть вольнонаемные рабочие. Возводилась еще одна, но деревянная, церковь, освященная во имя иконы Богородицы Цареградской.

В начале XIX в. дворец царя Алексея Михайловича видел Н.М. Карамзин. В «Исторических воспоминаниях и замечаниях на пути к Троице…» он так описал его: «Представляется глазам… старый дворец… едва ли не старейшее из всех деревянных домов в России. Оно очень невысоко, но занимает в длину сажен тридцать. На левой стороне от Москвы были комнаты царя, на правой жили царевны, а на середине царица; в первых окна довольно велики, а в других гораздо менее и выше от земли, вероятно, для того, чтобы нескромное любопытство не могло в них со двора заглядывать: тогда думали более о скромности, нежели о симметрии. Стены разрушаются; но я осмелился войти в дом и прошел во всю длину его, если не с благоговением, то, по крайней мере, с живейшим любопытством. Печи везде большие, с резными, отчасти аллегорическими фигурами на изразцах… Я с какою-то любовию смотрел на те вещи, которые принадлежали еще к характеру старой Руси; с каким-то неизъяснимым удовольствием брался рукою за дверь, думая, что некогда отворял ее родитель Петра Великого, или канцлер Матвеев, или собственный предок мой, служивший царю».

Тщательные исследования архивных чертежей и документальных записей позволили историку А.А. Тицу восстановить расположение и представить внешний облик царского двора в Алексеевском. Он находился примерно в 250 метрах к востоку от церкви, на берегу речки Копытовки.

Царские хоромы представляли собой затейливое соединение нескольких срубов, богато украшенных по обычаю того времени. Они были связаны переходами и сенями и завершались острыми кровлями, имели декоративные крыльца-«рундуки», большие слюдяные окна. Все это напоминало дворец в Коломенском, но только в уменьшенном масштабе. Отдельные дома были построены для царя, царицы, царевичей и царевен, соединявшиеся переходами. Вокруг располагались многочисленные хозяйственные постройки.

У дворца царь приказал выстроить новую Алексеевскую церковь (освятили ее уже после его смерти при царе Федоре Алексеевиче 31 октября 1680 г.). Рядом – на одном и том же подклете – построили Тихвинскую церковь; обе были окружены открытой ходовой папертью на арках. Старую Алексеевскую церковь в 1824 г. разобрали и из материала ее возвели колокольню Тихвинской церкви, автором ее, как выразился историк XIX в. И.М. Снегирев, был какой-то костоправ, настолько она не подходила самой церкви, а в напоминание о старой Алексеевской церкви устроили в ней придельный храм; в 1848 г. добавили придельные алтари св. Николая Чудотворца и преподобного Сергия. Внутри церкви – стенопись первой половины XIX в., приписываемая известному живописцу Д. Скотти, а иконостас относится к середине XVIII в.

Алексеевское было свидетелем того, как на церковном дворе собралась большая толпа стрельцов, державших топоры и плахи. Они пришли из Москвы к царю Петру с повинной, когда уже было ясно, что в борьбе с сестрой Софьей он вышел победителем, и получили помилование, но, правда, через несколько лет многие из стрельцов лишились голов после восстания.

Несмотря на то что Алексеевское было царским селом, Петр I, экономивший деньги и не любивший нахлебников, указал не давать церковному причту ругу (то есть содержание) и приказал «кормиться прихожаны».

Село долгое время оставалось обычным подмосковным селом. Бурно расти оно стало после отмены крепостного права: если в 1884 г. в нем было 350 чел., то только через шесть лет – уже 580. В 1890 г. в селе работали семь фабрик, и самая большая называлась «заведением самоткацких и полушерстяных материй отца и сына Филипповых», где было занято 143 рабочих.

С начала XX в. Алексеевское входит в черту Москвы, в 1930-х гг. сооружается Алексеевский студенческий городок, а с 1950-х гг. здесь разворачивается жилое строительство.

За суетливым перекрестком у станции метро «ВДНХ», который носит имя, что мало кому известно, президента Франции Шарля де Голля, с правой стороны проспекта Мира, за домом № 184 можно увидеть удивительное и уникальное сооружение – Ростокинский акведук.

Ростокино

Отобедав