на лавке, антибиотики делали своё дело.

— Как сохранили топливо? — спросила Анна. — Пять лет — оно должно было испортиться.

Андрей усмехнулся, показал на полку с химикатами.

— Я же механик. Знаю химию авиатоплива. Нашёл на складе присадки-стабилизаторы. Антиоксиданты, ингибиторы смолообразования, противокристаллизационные добавки. Каждые полгода добавлял, перемешивал, контролировал. Топливо как новое. Ну, почти.

Достал карту, разложил на столе.

— Крысиные магистрали двигаются. Медленно, но упорно. — Он показал на карте красные метки. — Думал, что ближайшая — в сорока километрах южнее. Но если вы говорите, что они в пятнадцати километрах...

Помолчал, переваривая информацию.

— Я всегда мечтал увидеть Владивосток. Младший брат там служил на флоте. Писал — город на сопках, как Сан-Франциско. Корабли, море, чайки. Если он выжил... если хоть кто-то из моряков выжил... они будут там.

Провёл пальцем по маршруту.

— Топлива как раз хватит. С дозаправкой в воздухе — я систему сам сделал, перетекание из дополнительных баков. Рассчитывал маршруты от скуки.

На карте были отметки красным карандашом.

— Вот здесь, год назад, ловил радиосигналы. Морзянка: «Живые есть». Самый сильный — из Владивостока.

Анна изучала карту. Профессиональный взгляд штурмана.

— Долгий путь. На Ан-2 — много часов полёта, если всё пойдёт хорошо.

— Быстрее, если повезёт с ветром. Летал на этой красавице тридцать лет. Знаю её возможности.

Сара пробормотала что-то, повернулась. Температура спадала.

— Можжно с вами?

Андрей посмотрел на них. На раненую американку, на измождённую русскую, на пятилетнего мальчика.

— А куда вам деваться? Здесь скоро будет плохо. Крысы расширяют территорию. Теперь я знаю — они рядом. Через неделю, может две, дойдут и сюда.

За окном солнце поднималось выше. Обычный майский день. Если не считать того, что мир умер пять лет назад.

***

18:00

Андрей показывал самолёт.

Ан-2, «кукурузник». Старый, но ухоженный. Каждая заклёпка блестела, двигатель под капотом вычищен до блеска.

— АШ-62ИР, тысяча лошадиных сил. Неприхотливый, как трактор. Может на любом дерьме летать, лишь бы горело.

В грузовом отсеке стояла самодельная система дополнительных баков. Трубки, краны, манометры.

— Переключаю питание по мере расхода. Кустарно, но работает.

Анна провела рукой по фюзеляжу. Холодный металл, керосин, машинное масло. Техника. Цивилизация, которая ещё теплилась в этом лесном углу.

Ваня забрался в кабину, сел в кресло второго пилота. Маленькие руки едва доставали до штурвала.

— Я буду пилотом, — заявил серьёзно. — Когда вырасту. Если вырасту.

«Если вырасту». Фраза пятилетнего. Новая норма нового мира.

Анна заметила движение на опушке леса.

Сначала подумала: тени от деревьев. Но тени не движутся волнами и не переливаются серым, как вода в стоке. Тени не издают ритмичных щелчков.

— Андрей...

Он обернулся, проследил её взгляд. Лицо побелело.

Чёрная волнообразная масса медленно выползала из-за деревьев. Не хаотично — организованно. Фронт шириной метров двести, за ним второй, потом третий, уходящий в темноту между стволами.

— Они выследили вас. Или учуяли кровь. Или просто пришло время.

Щелчки становились громче. Ритм ускорялся.

Голос нашёлся сам. Тот же, что на станции. Горло помнило.

— Экипаж, к экстренному старту! У нас одно стартовое окно. Повторяю — одно окно!

Андрей бросился к самолёту.

— Сара, Ваня — в кабину! Быстро!

Дёрнул рычаг стартера. Тишина. Только щелчки магнето.

— Свечи залило!

Крутил винт вручную, продувая цилиндры. Крысы замерли на мгновение, потом двинулись быстрее. Звук их привлекал.

Сара в полубреду начала считать.

— T.. ten... nine... eight...

Вторая попытка. Двигатель кашлянул, чихнул облаком чёрного дыма, заглох.

— Seven... six... five...

Крысы перешли на бег. Волна накатывала, как прилив.

— Они идут на звук! — крикнула Анна. — На звук двигателя!

Третья попытка. Рычаг стартера до упора.

Двигатель взревел. Весь самолёт затрясся, из выхлопной трубы вырвалось пламя и чёрный дым.

Тишина. Другая. После рёва мотора она казалась плотной, звенящей. Крысы замерли. В этой секунде был их шанс.

— Ignition! — Сара вскинула руки. — Работает!

Несколько крыс-разведчиков уже прыгали на хвост, царапали дюраль когтями.

— Все внутрь! Взлетаем!

Ан-2 тяжело покатился по полю, подпрыгивая на кочках, разбрасывая комья земли из-под шасси. Мотор ревел натужно, перегруженный топливом.

— Отрыв! — кричала Анна. — Нам нужен отрыв! Скорость отрыва!

— Молитесь! — Андрей тянул штурвал.

Крысы бежали следом сплошной стеной. Некоторые цеплялись за шасси, за хвост.

Самолёт подпрыгнул, коснулся земли, снова подпрыгнул.

— Ещё немного... ещё...

Сара шептала.

— Взлёт... we have liftoff...

В последний момент оторвались. Верхушки елей царапнули шасси. Но они были в воздухе.

Анна посмотрела вниз.

Дом Андрея исчез под чёрной массой. Крысы покрывали стены, крышу, огород. Некоторые образовывали живые пирамиды, пытаясь допрыгнуть до улетающего самолёта.

Андрей смотрел вниз, не отрываясь. В том доме остались фотографии брата в морской форме. Технические книги по авиации, исписанные на полях. Кресло у печки, где он пять лет сидел вечерами, рассчитывая маршруты в никуда. Всё это сейчас пожирала серая масса.

— Пять лет я жил ради этой минуты. Ради этого взлёта. Не жалею. Там больше нечего было беречь.

Его голос дрогнул на последних словах. Но руки на штурвале были твёрдыми. Он не оглядывался. В авиации есть правило: после взлёта смотри только вперёд.

***

20:00

Самолёт набирал высоту, поворачивая на восток.

Внизу расстилался мёртвый мир. Леса, изредка прерываемые чёрными пятнами городов. Дороги, заросшие травой. Реки, изменившие русла.

Сара дремала, привязанная к креслу ремнями. Бормотала в полусне:

— Houston, we have a problem... Нет, подожди. Houston is gone. Москва is gone. Всё is gone...

Потом по-русски, совсем тихо.

— Космос был добрее. Там хотя бы знаешь, что убьёт тебя. Вакуум, радиация, декомпрессия. Здесь... здесь всё хочет тебя убить, а ты даже не знаешь, что именно.

Ваня сидел у окна, прижавшись лбом к стеклу. Смотрел вниз с тем спокойным интересом, который бывает у детей, видевших слишком много.

— Тётя Анна, а там, внизу, ещё есть люди?

— Есть, Ваня. Обязательно есть.

— Хорошие люди?

Анна помолчала.

— Разные. Как всегда были. Просто теперь это виднее.

Андрей молчал, глядя на приборы, потом повернулся.

— Либо новую жизнь найдём, либо красивую смерть у океана. Других вариантов больше нет.

Анна посмотрела назад в последний раз.

Далеко позади дом Андрея уже скрылся за лесом. Но даже отсюда, с высоты, было видно, как от того места расползается тёмная масса. Крысиная река текла во все стороны, поглощая мир метр за метром.

Но они