– А эта линия у вас в головах или уже есть в реале?

– Не, это временное, мы так тропку к морю обозначили, по которой сами шли, там заросло все, матерые деревья стоят, – пояснил Демченко. – Можем предполагать, что после расчистки проявится мощеная дорога.

– Сколько тут до бухты?

– Семьсот метров плюс-минус. Вечерняя прогулка по аллее.

Гольдбрейх пока молчит. Сел себе в углу с пачкой снимков, рассматривает фотки с лупой в руках и думает о чем-то.

Я взял в руки еще одно фото. Пока есть такая возможность, все важное мы печатаем на бумаге.

– Покажите, где она начинается.

– Да вот тут, – наклонившись ко мне, Костя Лунев показал на группу более низких деревьев в строю корабельных стволов. – Если там была дорога, а она была, то широкая, двухрядная. Как старые римские.

– А эта… хм… статуя. У крепости та же стилистика? Или разные эпохи?

– Мы не специалисты, но все пришли к мнению, что статуя гораздо древнее. Вообще что-то допотопное. Там внизу знаки, их зубилом в камне рубили, так мы их сгоряча приняли за некие письмена, а оказалось, что это рисунки. Ну первичные такие, именно из них позже всякие иероглифы и слепились. Охотничьи и бытовые сцены. – Лунев чуть помолчал и решительно добавил: – Военных сцен нет, тщательно изучали.

Я незаметно улыбнулся. А Кастет говорит, что не специалисты… Всеобщее широкое образование и добротное самообразование прошлых лет всегда дает свои плоды. Что-то будет, когда этот багаж в головах закончится. Честно же если, то нет у нас таких спецов, профессиональных археологов.

– Материалы по ним передали?

Сталкер кивнул.

Понятно… Отодвинув карту, я опять взял пачку снимков, постоянная ротация.

– Давайте теперь по развалинам. Только без всякой мистики, хватит уже.

Сталкеры переглянулись. Наконец Гоблин вызвался:

– Давай, начальник, я поясню.

И отлично, Сомов сусолить не станет.

– Я без брызг. Значтак… Понять, что за строение, сложно. Блоки крупные, тяжелые, резаные, но от старости сгладились. Что-то упало и уже лежит надежно. Стены как таковой там нет, почти везде периметр строители определили зданиями. Ну в одном месте – вот тут, со стороны речки, – кусок стенки дыбится, он сохранился. С зубцами. Там рядом что-то типа ментовской, реально, по ходу назгулы с пиками возле КПП бесчинствовали – вот просто чую. Площадь периметра сравнима с замком, но более вытянута, как у германцев. Всего семь бараков, из них один центровой. Почти все без крыши.

– Перекрытия были из деревянных балок, гнезда хорошо видно. Сгнило там все давно, – пояснил Кастет.

– Ну тухлое отпало, реальное осталось, – согласился с другом Сомов и продолжил: – Центральное здание – почти стопудово бывшая церковь, в центре зал годный, большой, стены высокие, купол каменный. Это единственная крыша, которая не обвалилась, будто навечно собрано. Только в центре дырка. И вот че! Ничего молельного нету. Ну типа там иконы, не знаю, фрески какие, статуи божеские… Есть и такая немалая тема, что там верхушка бедовала, а не попы крутились. Например, выгнали их взашей. Ребята, правда, за поповское стоят, а мне все-таки думается, что элитное там было, типа конторы для ровных пациков с лавандосом и красивых чикуль.

– Тогда там находился рефлекториум! – очнулся наконец профессор.

– Не понял я щас, – несколько растерялся рассказчик.

– Зал заседаний, хм… Прошу прощения, продолжайте, товарищ Гоблин.

Сомов выдохнул, крякнув в кулак.

– Что еще… Кароч, два здания точно жилые: шконки каменные, столы, чуланы, все дела. Стены, без байды, крепкие, парашник общий…

– Подожди, – перебил я уже его. – Скажите нам, мужики, а в принципе насколько там вероятна угроза обрушений? По ощущениям?

– Все уже упало, – уверенно и коротко заявил Михаил.

– Соглашусь, – поддержал его Юра Вотяков. – Ничего уже не рухнет, время объект отформатировало.

– Перемычки каменные были, между зданиями периметра и центральным, вот они и упали: гнезда искрошились, – дополнил Демченко.

– Хорошо, понял. Давай. Миша, дальше.

По глазам Демченко я понял, что он еще что-то хочет добавить. Мнется…

Я уточнять не стал: пусть поварится.

– Я и говорю – то, что отстоялось, то крепкое! Под всей зоной, если наморщиться, явно каменная подушка будет – где фундамент, а где в запас делали. Потому деревья и не пробились, не встали внутри зоны. Если бы не так – «зеленка» давно бы отмела объект себе. Хотя там травы всякой и так немерено, но все из слабых, ползуны всякие. И еще эти есть, допотопные, ну в школе проходили! Хвощи и плауны, так?

Поначалу я порой не совсем точно понимал Гоблина.

Говорит он не по чистой фене: сибирские зэки, навкалываясь после отсидки на артельных приисках, по выходе из тайги говорят по-иному. Это разновидность пацанского «бодрячка» в деловой братковской вариации. Причем «северного» типа – так говорят, например, питерские и кировские. На юге словечки другие, там кавказское влияние сильно.

Так что сначала я порой подвисал на секунды. Потом привык, как и все остальные, относясь к подобному жаргону как к неотъемлемому фактору развития языка. Такие бесписьменные сленги всегда очень динамичны, обновления «устанавливаются» постоянно, а у нас сей процесс особо подвижен – новая разновидность старого сленга рождается на глазах. И под «локалкой» правильными мужиками анклава понимается не жилая зона ИТУ, а, несомненно, известное-другое, легендарное, да новое. Тут филологу скоро раздолье будет – продуктивная на генезис письменная составляющая, со смертью культуры SMS и каментов, исчезла, и потому узнавание адептами новаций идет исключительно через личный живой контакт. А это, скажу я вам, зрелище!

Сомов не просто так все чаще и чаще переходит на жаргон – именно так дистанцируются спецсообщества, устанавливаются вербальные маркеры. Уже и Кастет активно перенимает словечки, не теряя, впрочем, способности говорить богато и грамотно… К Гоблину все давно уже приспособились – ни внешность, ни манеры обманки не дают, но и жеманного не обещают. Что делать, Мишка такой, стыдливо колупать паркет ботинком никогда не будет.

– Воды хоть утопись, – описание от Гоблина продолжилось. – Речка в долинке разбегается на рукава, два потока подходят близко к развалинам. Там даже «бассейны», прикинь, есть, не пойми какие – то ли древние кенты нарыли, то ли природа-мать. И очень тепло.

Кастет откинулся назад. Серега привстал, размял плечи. Долго уже сидим.

– Алексей Александрович, я туда приехал в райскую погоду, – поделился впечатлениями Демченко. – А вот мужики в первый раз пришли в проливной дождь. В обоих случаях у развалин тишина, теплынь, ветра нет. Райский климат. Сомов упоминал про «зеленку» – так там одичавший виноград кругом растет. Черный такой, вкусный, кстати, крупней, чем у нас, и послаще. Еще сирень есть, повилика…

Я с удивлением посмотрел на него. Вот какие слова материковские люди