это очень много для меня значит. Костик стал для Ника кем-то вроде дяди. Я не знаю, как благодарить.

— Не благодари, — отрезал некромант. — Иди. У тебя много дел. Костика забери, когда будешь готова переезжать. А пока — ищи дом и няню. Я своё слово сдержу.

И она пошла. Первым делом нужно было найти няню для Ника. Это был, пожалуй, самый важный и самый сложный выбор. Анна не могла доверить своего сына кому попало. Марта помогала, но у неё была кухня и внучка, которая требовала внимания. Элара была дриадой, и хотя Ник обожал возиться с ней в саду, она не могла стать постоянной няней — у неё был свой ритм жизни, связанный с лесом и растениями. Анне нужен был человек. Живой, надёжный, любящий детей. Тот, кто станет для Ника не просто присматривающим, а почти членом семьи.

Она начала поиски в Мейнхолле. Линнет посоветовала обратиться в гильдию воспитателей — небольшую контору в центре города, где вели реестр проверенных нянь и гувернанток. Анна отправилась туда в первый же свободный день и провела за беседой с главой гильдии, сухонькой старушкой по имени госпожа Бриггс, несколько часов. Та выложила перед ней список кандидаток — с рекомендациями, опытом и расценками.

— Вот эта, — госпожа Бриггс ткнула пальцем в одну из записей, — работала у графа Рейнольда. Прекрасные рекомендации, но запрашивает десять золотых в месяц. А вот эта — проще, из семьи ремесленников, берёт пять, но с детьми ладит, как никто. Правда, у неё нет опыта с младенцами, только с детьми постарше.

Анна просматривала анкеты, и в голове у неё крутились цифры. Десять золотых в месяц — это сто двадцать в год. Пять — шестьдесят. Разница существенная, но на качестве ухода за сыном она экономить не собиралась. В конце концов она отобрала трёх кандидаток и договорилась о встречах.

Первая была импозантной дамой средних лет, бывшей гувернанткой из аристократического дома. Она держалась чопорно, говорила о режиме, дисциплине и о том, что «детей должно быть видно, но не слышно». Анна представила Ника, который носится по коридорам замка, хохочет и колотит костяной погремушкой, и поняла: эта женщина не подойдёт. Ник вырос среди скелетов и драконов, его не втиснуть в рамки аристократического воспитания. Она вежливо поблагодарила даму и вычеркнула её из списка.

Вторая кандидатка, рекомендованная госпожой Бриггс, прибыла в замок на следующий день. Это была дородная женщина лет пятидесяти, с румяными щеками и громким голосом, которая с порога заявила, что вырастила семерых племянников и знает о детях всё. Анна провела её в малую гостиную, где Ник как раз играл на ковре со своей костяной погремушкой, а Костик, следуя давней привычке, стоял рядом и присматривал за малышом. Увидев скелета в ливрее, который при её появлении вежливо поклонился и щёлкнул челюстью, женщина издала такой пронзительный визг, что Ник заплакал, а Костик от неожиданности выронил поднос, который держал в руках.

— Мертвяк! — завопила женщина, пятясь к двери. — У вас в доме ходячий мертвяк! Спасите! Помогите!

— Это Костик, — попыталась объяснить Анна. — Он совершенно безобидный. Он помогает с ребёнком.

Но кандидатка уже не слушала. Она вылетела в коридор, запуталась в юбках, едва не сбила с ног Бернарда, который как раз шёл с метлой, и с воплем «Проклятое место!» выбежала из замка. Анна услышала, как хлопнула входная дверь, а потом всё стихло. Костик повернул череп к хозяйке, и его челюсть беззвучно клацнула — в этом движении Анне почудилась растерянность пополам с обидой. Ник, успокоившись, снова загулил и потянул ручки к скелету, требуя продолжения игры.

— Даже не знаю, что теперь писать в объявлении, — пробормотала Анна, потирая переносицу. — «Требуется няня, не боящаяся скелетов». Боюсь, очередь не выстроится.

Она почти отчаялась, когда на следующий день в замок пришла третья кандидатка. Её звали Маргарет. Это была женщина лет сорока пяти, крепкая, с мозолистыми руками и усталым, но очень тёплым лицом. У неё самой было трое взрослых детей, которые уже разъехались, и пятеро внуков, с которыми она нянчилась по очереди. Маргарет работала няней уже двадцать лет, и рекомендации у неё были безупречные. Но главное — когда она вошла в гостиную и увидела Костика, держащего Ника на руках, она не завизжала. Она остановилась, внимательно посмотрела на скелета, потом на малыша, который радостно колотил костяшку по импровизированному барабану — перевёрнутому ведру, — и вдруг улыбнулась.

— А я всё думала, почему в гильдии про вас такие странные слухи ходят, — сказала она. — Теперь понимаю. Это ваш помощник?

— Это Костик, — ответила Анна, чувствуя, как внутри разливается надежда. — Он действительно помогает. И он очень любит Ника.

— Вижу, — Маргарет подошла ближе, и Ник, заметив новое лицо, уставился на неё с любопытством. — Здравствуй, маленький. Какая у тебя интересная погремушка.

Ник, словно поняв, что его сокровище оценили по достоинству, важно протянул Маргарет костяную фалангу. Женщина бережно взяла её, повертела в руках и вернула малышу.

— Славный мальчонка, — заключила она. — И костяной друг у него славный. Я так понимаю, он тоже часть семьи?

— Самая что ни на есть часть, — подтвердила Анна.

— Тогда мы поладим, — Маргарет улыбнулась, и от этой улыбки её усталое лицо помолодело на десять лет.

— Я беру вас, — сказала Анна, чувствуя, как камень падает с души. — Шесть золотых в месяц, проживание в моём доме, когда он у меня появится, выходные — по договорённости. Вы согласны?

— Согласна, госпожа. Мальчонка славный. С такими и работать — одно удовольствие.

С няней было решено. Оставался дом.

Анна провела в поисках жилья две недели. Она обошла полгорода вместе с тем самым гномом из управы, который когда-то рассказывал ей о ценах. Гнома звали Торин, он носил очки в толстой оправе и постоянно бормотал под нос, что «раньше недвижимость была лучше, а теперь одно недоразумение». Они посмотрели шесть домов. Первый был слишком мал — одна комната и кухня, Нику негде будет ползать. Второй был слишком велик и требовал ремонта, а на ремонт у Анны не было ни времени, ни лишних денег. Третий оказался сырым, четвёртый — слишком далеко от Академии, пятый — в шумном квартале рядом с кузницей. Анна уже начала отчаиваться, когда Торин привёл её на окраину города, в тихий переулок, утопавший в зелени.

Дом стоял