власти. Интриги, борьба за власть, за территории, за саму их природу. Мир, который казался такой далекой, выдуманной сказкой, теперь раскрылся передо мной во всей своей жестокой, но захватывающей реальности.

Я чувствовала, как мой мозг, еще вчера занятый мыслями о Максиме и его копеечной зарплате, теперь силится осознать масштабы его существования.

— И сейчас кто-то убивает членов твоей стаи. — подытожила я, когда он, наконец, закончил. Мой голос звучал глухо, словно я говорила из-под воды. — А ты не знаешь кто.

— Да. — кивнул Глеб, его взгляд был тяжелым, напряженным. Каждая мышца на его лице, казалось, была напряжена. — Но я найду. И уничтожу.

От того, как спокойно, с какой абсолютной, ледяной уверенностью он это сказал, по спине пробежал холодок. Не от страха перед ним, а от осознания его истинной природы. Вот он, настоящий Глеб. Не заботливый мужчина из последнего месяца, не нежный исполин, что гладит меня по волосам. А хищник. Опасный. Безжалостный. Способный на все, чтобы защитить свое.

— А то сообщение... "Она следующая". - я сглотнула, и мой голос прозвучал так тонко, так хрупко, словно вот-вот оборвется. — Это про меня?

Глеб напрягся. Я видела, как зверь промелькнул в его взгляде — это было мимолетное, почти неуловимое изменение, но я уже научилась их замечать. Его челюсть сжалась.

— Да. — Он взял мою руку, такую маленькую в его большой ладони, его пальцы слегка дрогнули. — Но я не позволю этому случиться. Лиза, тебе придется какое-то время оставаться в доме. Не выходить. Ни на шаг. Охрана будет постоянно вооружена.

— Я как в тюрьме. — вырвалось у меня. словно яд. который я не смогла удержать внутри. Это временно. — Он сжал мою руку, его глаза умоляли о понимании, о терпении. — Пока мы не найдем этого ублюдка. Я не могу рисковать тобой. Не имею права. Ты — моя пара.

— А работа? — я вспомнила о своем книжном. о маленьком островке нормальности, который еще недавно казался

целым миром. — Ирина Петровна волнуется. Я уже неделю не выхожу на связь. Наверняка она уже себе места не

находит.

— Я позвонил ей. Сказал, что ты заболела, нужен постельный режим. Очень строгий. Она передала, что место за тобой сохранят. — ответил Глеб, и в его голосе слышались нотки облегчения, словно он уже решил эту проблему. — Лиза, я понимаю, как это для тебя тяжело. Эта изоляция. Эти тайны. Но, пожалуйста, потерпи. Ради меня. Ради нас. Я кивнула. Выбора все равно не было. В его словах была такая сила, такая непреклонность, что сопротивляться казалось бессмысленным. Да и куда мне было идти? Мой мир сузился до этих стен, до его присутствия. Следующие три дня прошли в напряженном, выматывающем ожидании. Воздух в доме был наэлектризован, пропитан какой-то невидимой тревогой. Глеб почти не появлялся дома, его присутствие было лишь мимолетным. Он приходил поздно ночью, измотанный, иногда — что я замечала по едва уловимому запаху железа — в чьей-то крови. Я ждала его. Каждый шорох в ночи, каждый скрип двери заставлял мое сердце замирать. Я обрабатывала его раны — царапины, ушибы, иногда даже глубокие порезы, от которых пахло серебром, — укладывала спать, нежно, осторожно, стараясь не разбудить. Он засыпал мгновенно, едва его голова касалась подушки, его тело обмякало, словно вдруг лишившись всей своей мощи. А я сидела рядом, обняв себя руками, и смотрела на него. Такой большой, сильный, а сейчас казался таким... уязвимым.

Хрупким. Я видела воина, который сражается не только за свою жизнь, но и за свою стаю, за меня. На четвертый день, когда я уже почти отчаялась, я проснулась от того, что кто-то гладил меня по волосам. Прикосновение было легким, нежным, успокаивающим. Я открыла глаза — Глеб. Он сидел на краю кровати, его взгляд был прикован ко мне с такой нежностью, что от нее по телу разлилось тепло. Доброе утро, моя Лиза. — прошептал он, его голос был низким, бархатистым. — Ты так сладко спала. Доброе. — я потянулась, зевнула, ощущения были такие приятные. — Который час? Одиннадцать. Я дал тебе выспаться. — он убрал прядь волос с моего лица, его пальцы коснулись моей щеки, и от этого прикосновения меня пронзила дрожь. — Лиза, есть новости. Мы вычислили, кто стоит за убийствами. Я резко села, все ощущения сна тут же улетучились, словно их и не было. Кто? — Мой голос дрогнул.

Один из моих. Бывший. Оборотень по имени Федор. Его изгнали из стаи два года назад за нарушение законов. За убийство не по правилам. Он вернулся. Мстит. — Глеб говорил спокойно, почти монотонно, но я видела, как

напряжено его тело, как его руки сжаты в кулаки, как его глаза полыхают холодным огнем. — Сегодня ночью мы выдвигаемся. Найдем его логово и закончим это. Раз и навсегда. Это опасно? — я уже знала ответ, но все равно спросила, мой голос был тихим, почти умоляющим. Да. — Он не стал врать. И это было ценно. — Федор был одним из сильнейших. Я изгнал его, и он поклялся отомстить. Убивая моих людей, он ослабляет стаю. Но угрожая тебе…

— Глеб сжал купаки так что костяшки побелели. — Он бьет по

самому больному. По самому слабому месту.

Я взяла его руку в свои. Мои маленькие пальцы обхватили его огромную ладонь. — Тогда будь осторожен. Пожалуйста. — попросила я, глядя ему в глаза, и в этот момент я поняла, что у меня больше нет страха перед ним, только беспокойство. — Вернись ко мне. Целым. Он притянул меня к себе, обнял так крепко, так сильно, что стало трудно дышать, но эта нехватка кислорода была сладкой, желанной.

— Обещаю. — прорычал он мне в волосы, и этот рык был не просто звуком, это была клятва, выстраданная, вымоленная. — Я всегда вернусь к тебе. Ты всё для меня.

Глава 19

Глеб

Логово Федора нашли к вечеру. Это был заброшенный склад на самой окраине города, словно вырванный из какого-то постапокалиптического фильма. Ржавые стены, выбитые окна, разбитые двери — идеальное место для отступника. Мы окружили здание, двадцать лучших бойцов стаи, каждый из которых был готов идти за мной в огонь и в воду. Кирилл командовал операцией с одной стороны, я, как Альфа, взял на себя другую, более опасную. Наши люди были напряжены, в воздухе витало предвкушение битвы. — Готовы? — спросил я по рации, мой голос был низким, спокойным, но внутри все кипело, зверь рвался наружу. Он чувствовал Федора. Чувствовал запах смерти.

— Готовы, Альфа. — Голос Кирилла был также спокоен, но я чувствовал его