– Ты же знаешь, что тебе необходимо преодолеть эту преграду кармы? Только тогда ты сможешь отбросить мирскую суету и обрести просветление, – наставник Иньхай догадался, какие мысли таил Цяньмин.

Цуй Вэньтин был ошеломлен. Он предполагал, что сможет насладиться горячим спором, а на деле вышло, что оба монаха смотрят на вещи практически одинаково.

– Наставник, ваши слова преисполнены мудрости! Мы с этой женщиной были связаны в прошлой жизни, колесо сансары повернулось, и вот мы снова встретились в жизни текущей. В прошлой жизни я предал ее ожидания, а потому в этой жизни обязан вернуть ей долг любви. Я должен принять этот позор, чтобы выполнить важную миссию – в этом суть моего поиска истины, моего духовного совершенствования, – резко переменившись в лице, произнес Цяньмин с суровым видом, не дурачась, как это делал обычно.

– Ты прав. Что ж, раз твоя дорога лежит через бездну любовных страстей – вперед, не отступай, – кивнул в знак согласия наставник Иньхай.

– Но тогда как мы с тобой были связаны в прошлой жизни, что в этой оказались такими близкими друзьями? – потянул Цяньмина за рукав Цуй Вэньтин. Ему их разговор показался чрезвычайно увлекательным – никогда не думал, что этот подлец так глубоко рассуждает о судьбе и учении Будды.

– Замыслы Неба не могут быть раскрыты раньше времени без Его воли. Так или иначе, ты, я, Сыкун Пуюй – все мы трое в прошлой жизни были связаны в запутанный клубок чувств, а потому тебе необходимо заплатить за ее выкуп – так велит долг! – К Цяньмину вернулось его обычное легкомысленное веселое состояние.

– Наставник Иньхай, а почему вы решили уйти от мирской жизни, посвятили себя учению Будды? – улучив удобный момент, Цуй Вэньтин задал вопрос, который давно не давал ему покоя.

Отца больше всего раздражало, что он вечно лез с неуместными вопросами. Но отца больше нет, а значит, он может по своему усмотрению спрашивать все, что пожелает.

– В этой жизни я родился человеком, полвека своего потратил в никуда. Мне на роду написано быть одиночкой, такова моя судьба, а потому если бы я не посвятил себя учению Будды, то, боюсь, давно бы уже покинул этот мир. Я много грехов совершил в прошлой жизни, поэтому в этой должен искать истину в Будде, нести его учение людям, быть полезным миру, – с достоинством произнес наставник Иньхай, в его голосе звучали скорбные нотки.

Цуй Вэньтин ужасно разозлился на себя и свою отвратительную привычку задавать дотошные вопросы. Все-таки отец был более дальновидным, он был прав – впредь не следует задавать людям такие личные вопросы, очень уж легко задеть за живое, а это тоже тяжкий грех.

Когда снегопад пошел на убыль, огонь начал медленно угасать, а чай остыл, Цуй Вэньтин поднялся и принес специально разогретый заранее кувшин с вином. Разлив напиток всем присутствующим, он вдруг сообразил, что если начать пить алкоголь без закусок, то это только вызовет грусть.

Тут очень кстати появился Цуй Саньцзинь с круглым столиком, заставленным всяческими кушаньями. Цуй Вэньтин убрал кувшин, где варился чай, с жаровни, и слуга поставил туда столик. Три друга оперлись ногами о стенки жаровни, ее тепло как следует прогрело их, и, повеселев, они радостно принялись за вино и еду.

– Глава канцелярии, боюсь, как бы ваши душевные тяготы не превратились в будущем в душевную болезнь, от такого и с жизнью попрощаться можно, – порядком опьянев, ни с того ни с сего необдуманно сболтнул наставник Иньхай.

Цуй Вэньтин, как раз взявший кусочек тушеного в масле тофу, резко отложил палочки. Слова пронзили его в самое сердце, и он решил воспользоваться моментом, чтобы попросить совета.

– Наставник, вы мудры и проницательны, я действительно последнее время крайне удручен и подавлен. Во-первых, меня не отпускает скорбь по умершему отцу, а во-вторых, покоя не дают мысли о смысле жизни, в чем же он в конце-то концов? Я уже голову себе сломал, а все без толку. – Подперев двумя руками подбородок, Цуй Вэньтин с отчаянием уставил потерянный взгляд на снежные просторы за окном.

– Даже если тебе нужно встать пораньше, рассвет не наступит преждевременно. Тебе нужно пройти через этот жизненный этап, – слова наставника Иньхая ничуть не прояснили ситуацию.

– Что за штука это – человеческая жизнь? Приходим ни с чем, проходим через любовь и ненависть, встречаем близких людей и наживаем врагов, сталкиваемся с ложью и правдой, милостью и злобой. Абсолютное большинство людей на старости лет сожалеют о том, как прожили свои годы, кто-то умирает с чувством удовлетворения и лишь немногие уходят с радостью.

– Никто не сможет убедить тебя отказаться от обиды и жажды мести, которые ты таишь в душе. Тебе нужно пройти испытание враждой, точно так же как Цяньмину необходимо пройти испытание чувствами. Правда и ложь, милость и злоба – это все пустое, любовь в мгновение может стать ненавистью, а близкий человек – главным врагом. Только просветленный способен покинуть эту жизнь и отправиться в будущую с радостью.

Цуй Вэньтин внимательно вслушивался в слова наставника Иньхая, а сидевший напротив Цяньмин был все так же беспечен и весел. Вот подлец! Цуй Вэньтин разозлился на самого себя за то, что еще не способен понять этих наставлений.

– Ты злишься оттого, что принципы дао-пути еще не проросли в твоем сердце. Если ты откроешься им, посеешь их семена, дашь им взойти и пустить корни, то сможешь полностью изменить свой взгляд на эту жизнь и весь наш мир. Тогда ты и достигнешь своей радости.

– Принципы дао-пути? Когда же они укоренятся во мне? – Цуй Вэньтин мгновенно унесся в грезы о прекрасном будущем.

– Когда придет их время, – загадочно улыбнулся наставник Иньхай.

– А как я пойму, что время пришло? – не удержавшись, спросил Цуй Вэньтин.

– Когда в твоей жизни случится чудо, – в один голос ответили наставники Иньхай и Цяньмин.

– Не верю! – всем нутром воспротивился Цуй Вэньтин, только вспомнив о злодеянии, которое сотворил Юйвэнь Сюн.

К черту эти бесполезные принципы!

Глава 40

Мэй Сюэи: Ледяная душа

Суровая зима миновала, ранняя весна уверенно занимала ее место. Перед голубовато-серыми ступенями Дворца Морозных Облаков оставался лишь тонкий слой снега, да и тот уже таял, а сквозь него тут и там проглядывали первые травинки. Тепло и цветение приближались уверенными шагами.

У окна в форме полумесяца, обрамленного зеленой глазурью, сидела Мэй Сюэи и, держа