– Лосева, ты меня достала! Какая же ты мерзкая… Держись подальше от Нины!

Оля, остолбенев, молча открывала и закрывала рот.

– И вообще, – продолжил Воронцов, – если ты ещё хоть раз назовёшь меня Шуриком, я… я…

Он начал оглядываться по сторонам, словно пытаясь найти на стенах подсказки, чтобы закончить свою мысль.

– Короче, я не знаю, что сделаю! – выпалил он. Затем резко развернулся и зашагал прочь от класса.

Как хорошо, что сегодня на математике мы не проходили новую тему, а всего лишь повторяли проценты. Учи́теля, Антона Валентиновича, я почти не слушала. Просто машинально решала примеры с доски. Мысли были заняты другим – уж слишком богатым на впечатления выдалось утро перед уроками, и в моей голове шла активная обработка полученных данных.

Во-первых, пока происходили драматические события с участием моего телефона, Дэн в сторонке изучал свежие новости.

Оказалось, что сфинксы самостоятельно продефилировали по Моховой в сторону Невы около четырёх часов пополуночи. Об этом следователям и журналистам сообщил самый бдительный жилец нашего дома Леонид Багратионович Погосян. Информацию подтвердили двое заикающихся прохожих, которым не спалось этой ночью.

Вообразить, как каменные изваяния передвигались без посторонней помощи, у меня не получалось даже в самой смелой фантазии, поэтому решила пока не зацикливаться на этой новости.

Во-вторых, за меня вступился Саша! Оля после его короткой, но пылкой речи ещё пол-урока громко шмыгала и оглядывалась назад, чтобы пробуравить меня взглядом, не обещающим ничего хорошего. Антон Валентинович даже предпринял пару попыток отправить её домой, потому что решил, что та изнемогает от насморка.

В-третьих, Саша совсем отбился от рук и прогуливает математику. А если его отец об этом узнает?! Страшно представить, что тогда будет. О чём только думает этот несносный и непонятный Воронцов!

Как только раздался звонок на перемену, мы втроём, не сговариваясь, рванули к Ван Гогу. В дверях кабинета ИЗО вырвавшийся вперёд Дэн вдруг встал как вкопанный, и мы с Ирой паровозиком влетели в его широкую спину.

– Воронцов?! – воскликнул Денис.

– Дэн, не стой в дверях как истукан, проходи, – поторопила я, вставая на цыпочки и пытаясь заглянуть в класс через его правое плечо. С левой стороны Ира пыталась проделать то же самое.

Денис отмер, и мы наконец вошли. Нашим взорам предстала идиллическая картина. За первой партой, как два закадычных друга, сидели батоно Вано и Саша. Перед ними стояли кружки с недопитым чаем и неначатая коробка с печеньем.

– Здрас-сьте, – оторопело поздоровалась за всех нас Ира.

– Привет, ребята! Проходите. Чай будете? – как ни в чём не бывало предложил Ван Гог.

Мы помотали головами.

– А вы чего это тут? – изумлённо спросил Дэн.

– Да вот… плюшками балуемся, – пробормотал Саша и смущённо потупил взгляд.

Загадочный он какой-то. Глаза блестят. Волосы, обычно аккуратно причёсанные, смешно торчат во все стороны. Щёки пылают. Марафон он, что ли, бегал? Надеюсь, что не с клоунами…

– А мы хотели узнать про девочек – Катю, Машу и остальных, – робко сказала Ира.

Ван Гог вздохнул:

– Увы, без изменений. Я каждый день списываюсь с их родителями. Катя всё ещё в больнице. Ее мама сказала, что язык достиг метровой длины и после этого рост остановился. Врачи провели полное обследование. По всем параметрам Катя здорова. Но что делать с языком, ещё пока не придумали… Аня, Рита и Маша на домашнем обучении. С ними работают психологи. Улучшений пока нет.

Все ненадолго умолкли. Потом Ван Гог достал из ящика стола смартфон и протянул его мне:

– Саша рассказал, что́ случилось. Возьми, это мой старый телефон. Поставишь в него свою симку… И не вздумай отказываться, – замахал он на меня руками, как только я открыла рот, чтобы возразить ему. – Ты только представь, что будет с твоими родителями, если они не смогут до тебя дозвониться. Вот переедешь в новый телефон и вернёшь моего пенсионера.

Я улыбнулась и с чувством сказала:

– Спасибо, батоно Вано!

Он и правда меня очень выручил. Без телефона было как-то несподручно. Купить новый за один вечер мы могли и не успеть: папа сегодня на сутках, а мама совсем не разбирается в гаджетах. И дома, как назло, ни одного запасного мобильника не было. Все старые аппараты папа сдавал куда-то, чтобы «не захламлять квартиру, в которой и так слишком много бесполезных экспонатов». Это он так на мамины археологические артефакты намекает. Она из каждой экспедиции привозит что-нибудь этакое: находит интересные вещицы в местных антикварных магазинах или получает в подарок от зарубежных коллег. Поэтому все открытые полки наших шкафов напоминают то ли музейные стеллажи, то ли витрины лавки древностей. Пыль между ними лежит уж точно вековая.

– Я вызвал родителей Оли в школу, – продолжил Ван Гог. – Собираюсь позвонить и твоим тоже, чтобы узнать, не хотят ли они пообщаться с Лосевыми.

Я коротко кивнула. Мне, конечно, совсем не нравилось, что родителям придётся вмешиваться в наши школьные конфликты. Но я понимала: так положено, и батоно просто не может этого не сделать.

– Не переживай, всё будет в порядке, – сказал он. – Олины родители – люди спокойные и доброжелательные. И Оля… она тоже хорошая. Просто слегка запуталась.

Ира согласно закивала, Денис пробурчал что-то невнятное себе под нос, а Ван Гог продолжил:

– Возраст у вас сейчас такой, всё на эмоциях. Но это пройдёт! А ты, Нина, лучше сим-карту в телефон поставь прямо сейчас, пока перемена. Мало ли что…

Я покрутила в руках телефон с обкусанным яблоком на задней панели – мне было не очень понятно, как им пользоваться.

– А куда здесь симку ставить? – спросила я Ван Гога.

Тот почему-то растерялся и нерешительно забрал у меня телефон.

– Я уже и забыл, – виновато сказал он.

– Давайте помогу, у меня такой же был, – предложил Саша.

Батоно, как мне показалось, с облегчением передал гаджет Воронцову и улыбнулся:

– Давай. И бегите уже, скоро следующий урок. Нина, всё будет хорошо!

Глава 19

Оказывается, я успела привыкнуть к сфинксам. Без них фасад дома выглядел сиротливо. Обрывки красно-белых заградительных лент, трепыхающиеся на ветру, ещё больше усиливали это впечатление.

Следователи, учёные и журналисты, которые в последние дни толпились здесь с утра до ночи, наконец уехали. Наверное, чтобы написать отчёты руководству. Зеваки тоже разбрелись: сфинксов-то нет, смотреть не на что.

Только несколько человек ходили туда-сюда с серьёзными лицами. Они водили над тротуаром непонятными приборами, мигающими разноцветными огоньками и периодически издающими противные пикающие звуки, а потом делали записи в большом сером блокноте. Неподалёку сосредоточенно бормотал что-то себе под нос старец Игнатий. Он, похоже, пребывал в состоянии транса и ничего не замечал.

Я вышла из арки с Анубисом на поводке. Интересно, он сумеет взять след? Мы ведь могли бы отправиться на поиски потеряшек. Если, конечно, они взаправду ушли «своими ногами».

Анубис, словно услышав эти мысли, начал принюхиваться, а потом вдруг рванул меня за поводок в сторону Моховой, да так резко, что я едва на ногах устояла.

Что ж, похоже,