рублей, что между ними будет роман. Я серьезно, Гриша. Я видела, как он на нее посмотрел. А она… она никогда так не бросалась раньше на защиту кого-то, кроме тебя.

Григорий приподнял бровь.

— А если не будет?

— Если не будет, и она снова начнет к тебе подкатывать, — я прищурилась и провела пальцем по его груди, — я ей косы вырву. Обе. Лично.

— Договорились, — Гриша громко, искренне рассмеялся.

Мы стояли на кухне, где когда-то я впервые села за его стол в его футболке. Лето за окном догорало золотым закатом. А я думала о том, что все так и должно быть. Теперь я дома. По-настоящему дома.

Гриша обнял меня крепче, приподнял за талию и посадил на край стола. Его руки скользнули под платье, горячие, уверенные, родные.

— Я люблю тебя, — прошептал мне в губы. — Каждый день. Каждую минуту.

— И я тебя, — ответила, обхватывая его за шею. — Навсегда.

— Ты станешь моей женой, Виолетта?

— О, это предложение?

— Да, только пока без кольца, но оно будет.

— Стану, конечно, стану, Суровый. А теперь целуй меня.

Он поцеловал меня. Глубоко, жадно, с той самой страстью, которая никогда не угасала между нами. Я ответила ему с такой же силой, впиваясь пальцами в его волосы.

Поцелуй становился все жарче, все отчаяннее. Его руки скользили по моей спине, по бедрам, он прижимал меня к себе так крепко.

Мы забыли про все на свете. Было только лето. Были только мы. И это было самое прекрасное лето в моей жизни, самое жаркое.

Это была ЖАРА по-СУРОВОМУ!