class="p1">– На нем не было ремня, Джетт. Кларксон был в чиносах.

Он слегка приподнял бровь, но она знала – все равно не верит.

– Совпадений не бывает, – продолжила она. – Ла Маркас подают в суд на мою семью, Кларксон начинает копаться в грязном белье, и через секунду он мертв. Почему только я вижу, что здесь происходит?

Джетт смотрел на нее так, словно хотел сказать: бедная разочарованная Нелла, богатая девочка, ей повсюду видятся убийства, она пытается раздуть драму и превращает все в историю о себе.

– Речь не обо мне, – сказала она, опережая его. Хотя, возможно, это была не вся правда.

Я знала его. Он прошел все испытания. Невозможно дважды ошибиться в одном и том же человеке.

– Насколько вы были близки? – спросил Джетт.

– Почему все продолжают спрашивать меня об этом? Что вы с Эйвери на самом деле имеете в виду? Трахалась ли я с ним? Убила ли его?

Он опустил голову к рулю.

– Иногда вопрос – просто вопрос, черт возьми, Нелла. Не у всех есть скрытые мотивы использовать тебя. Особенно у меня.

– Особенно потому что ты уходишь.

– Вот именно.

Какое-то время оба молчали. Эта февральская ночь выдалась на редкость холодной, и стекла быстро запотевали от их дыхания.

– Ты знал, что Кларксон уже работал на отца до того, как Том поручил ему заняться этим делом? – наконец спросила Нелла, выключая телефон после очередного звонка.

Джетт рисовал узоры на запотевшем стекле.

– Нет.

– Помнишь, Кларксон весь день ходил с зеленым блокнотом?

Он нарисовал звезду.

– Ага.

– Он пропал.

– Может, лежит где-то в уликах.

– Эйвери сказал, что нет.

– Эйвери только-только закончил полицейскую академию. Ему бы с пьяными водителями разбираться да с буйными в ночных клубах, но в полиции проблема с кадрами, вот его и назначили детективом.

Нелла невольно улыбнулась.

– Он чуть со стула не слетел, когда я указала, что он несет чушь. Заявил, что я манипулирую людьми, заставляю их делать то, что мне нужно. Сказал, что я довела это до уровня искусства.

Джетт постучал пальцем по рулю.

– Что? – нахмурилась она.

– Ну… – Он замялся.

– Выкладывай.

– Ладно. – Джетт посмотрел на нее из-под нахмуренных бровей. – Ты прекрасно понимаешь, что он имел в виду.

– Я манипулирую людьми?

Джетт вздохнул.

– Ты просто не осознаешь, как действуешь на таких, как Эйвери.

– Рыжих?

– Мужчин. – Он резко выжал сцепление, Бесси взревела, и Нелла сжалась, словно ее ударили в живот. – И не притворяйся, что не понимаешь.

– Нет. Объясни. – Она повернулась к нему. Он сидел в напряженной позе, держась за руль обеими руками. (Джетт никогда так не делал, словно вождение двумя руками было занятием недостойным человека с его водительскими навыками.)

– И скольких же бедных, несчастных мужчин я довела до ужасного грехопадения своими песнями сирены?

– Ха. – Он проверил зеркала, выезжая с парковки. – Если судить по караоке на двадцать первом дне рождения Луки, твое пение тут точно ни при чем.

Он потакал ей. Потому что чувствовал – ей нужно перевести дух, прежде чем снова окунуться в холодную мутную реальность со смертью Кларксона и судебным иском. Или потому что все еще видел в ней капризного, неуравновешенного подростка, чей эмоциональный интеллект не позволял справляться с такими тяжелыми проблемами?

– Эйвери – парень честный, – сказал Джетт, поворачивая на главную дорогу, ведущую к поместью Барбарани. – Желание сказать тебе «да» и вручить ключ от комнаты с уликами – часть его эволюционной программы.

– Потому что моя фамилия Барбарани? Ты же понимаешь, что именно это и есть причина моих проблем.

– Потому что… – Взгляд Джетта снова скользнул в ее сторону и задержался чуть дольше. – Ты прекрасно знаешь почему, Нелла, ради всего святого. Хватит, не пытайся меня подловить. Я не сексист, я просто называю вещи своими именами. Дай Эйвери передышку. Он не специально саботирует расследование.

– Почему ты злишься на меня?

– Я… – Он выдохнул.

Он не поэтому хотел тебя трахнуть.

Все между ними пошло наперекосяк с того момента, как он притащил ее сюда из пентхауса. Или… ладно, немного раньше, с похорон. Конечно, его задели ее слова. И не просто задели, а может быть, даже ранили глубоко. Такая рана не порез бумагой, который легко заклеить пластырем: она быстро не заживет. Но, черт возьми, как же ей хотелось, чтобы все снова стало по-прежнему, когда им было легко друг с другом. Теперь она взвешивала каждое слово.

И вот он уезжает.

– Откуда у тебя этот шрам?

Джетт расслабился, плечи опустились, и она наконец-то почувствовала, что дышать стало легче.

– Пострадал при похищении инопланетянами.

– По-моему, ты использовал эту версию два года назад.

– Нет. Я веду учет – у меня специальная таблица есть.

Нелла откинулась на спинку сиденья. Вопрос о шраме всегда был сигналом к перемирию. Хотя для нее это никогда не было игрой, она не могла смириться с тем, что он отмалчивается по этому вопросу. Хотела ли темная, испорченная сторона ее натуры узнать то, что она могла бы использовать против Джетта, чтобы удержать его в поместье Барбарани, даже если сама она не собиралась там оставаться? Злая ведьма, ищущая заклинание, которое навсегда привязало бы его к ней.

Снова зазвонил телефон. Том набирал ей так часто, что когда вибрация прекращалась, бедро начинало неметь.

Джетт взглянул на экран.

– Ты знаешь, чего он хочет.

– Я не могу. – Она впилась ногтями в ладонь. Они проезжали мимо леса. Крошечные искорки звезд вспыхивали на небе, как будто кто-то там, наверху, пролил клей с блестками. В городе такого не увидишь.

– Нелл.

– Я не могу.

На этот раз слезы все же прорвались, обжигая щеки. Может быть, если продолжать смотреть на деревья, Джетт ничего и не заметит.

Под колесами захрустел гравий. Джетт свернул к воротам старой фермы.

– Что ты?..

Подвергнуть Бесси такой жестокой пытке он мог только по одной причине – если бы у него случился сердечный приступ. Что он задумал?

– Эй.

Она быстро смахнула слезы тыльной стороной ладони. Телефон снова завибрировал.

Ла Маркас. Это все они. Они не остановятся, пока не заберут все, пока Нелла и оставшиеся члены ее семьи не окажутся в тюрьме, не отправятся в мир иной или лишатся всего, что у них есть сейчас. Да как они смеют! Это ее деда, а не Антонио Ла Маркас, убили пятьдесят лет назад. Если они считают, что Эмилио Барбарани украл рецепт вина, разве его внезапная смерть не была достаточным наказанием? Но что бы Джетт ни говорил об Эйвери, никаких улик, связывающих Ла Маркас со смертью Кларксона, нет и не будет. Так же, как не было доказательств причастности их будущего зятя к отравлению вином.

Поппи Рейвен.

Кларксон Лью.

Сколько