— Разве был ещё кто-то? — быстро спросила Вальпургия Карловна.

Тома мысленно отругала себя за болтливость.

— Ну? — нетерпеливо произнесла бабушка. — Рассказывай давай. Не до сюсюканья сейчас.

— Тот, который вчера… — Тома неопределённо мотнула головой, глядя на Рому. — Ночью лез к нам в окно. А потом уехал на этой карете.

— Ишь ты, — прошептала Вальпургия Карловна, качая головой. — Это сколько же их теперь повылезает.

— Откуда повылезает? — переспросила Тома, глядя, как карета медленно исчезала в серой дождевой мгле.

— Оттуда, — резко ответила бабуля, отворачиваясь от окна. — Благоустроители хреновы. Распотрошат тут всё, а нам разгребай.

И Вальпургия Карловна ушаркала в одну из комнат. Тома вопросительно посмотрела на Рому, тот только пожал плечами. Кажется, сюр, в который превратилась Томина жизнь, усиливался. Мало того, что мир вдруг оказался наполненным воплотившимися страшилками, так ещё и окружающие, оказывается, в курсе дела. Или у Томы поехала крыша. А может, и то, и другое вместе.

— Вот, смотри. — Вальпургия Карловна вернулась в большую комнату и положила на стол массивный толстый фотоальбом. Переворачивая плотные картонные страницы, рассказывала: — Дима был мне племянник. Сын брата, упокой господи их души. Я-то замужем не была, так что фамилия у нас одинаковая.

Вальпургия Карловна остановилась на одной из страниц и повернула её к Томе. На фотографии в сторону смотрел симпатичный молодой мужчина в военной форме.

— Это из армии, он на Кавказе служил. Вот ещё.

Ещё несколько карточек запечатлели того же мужчину, только уже постарше. Поход у реки, с гитарой в саду, на фоне старой жёлтой «Волги».

— А что это за машина? — быстро спросила Тома, указывая на карточку, где рядом с этой машиной стояли двое похожих друг на друга мужчин — постарше и помладше.

— Такси, — хмуро ответила Вальпургия Карловна. — Мой брат водил, а как умер, так Димка, вместо того чтобы институт заканчивать, стал баранку крутить. Докрутился, упокой господи.

— Как это? — тихо спросила Тома.

— Погиб, — просто ответила Вальпургия Карловна, закрывая альбом.

— В аварии? — произнесла Тома, но хозяйка уже ушаркала куда-то в другую комнату.

Тома посмотрела на Рому. Он отвёл взгляд. Ну не произносить же этого вслух. Но в уме-то всё равно будет бесконечно крутиться мысль о том, что тот таксист, что вчера их выручил, уж очень походил на Томиного отца с фотографий. Только постарше, и лицо будто оплавлено.

— Тебе мать-то совсем, что ли, ничего не рассказывала? — спросила Вальпургия Карловна, возвращаясь и садясь за стол.

— Только что он давно умер, — промямлила Тома.

— Вертихвостка. — И Вальпургия Карловна как ни в чём не бывало налила себе чаю.

— Почему это? — резко спросила Тома от обиды за маму.

— Они же вместе в институте учились, тебя вот заделали. Говорила я Димке: чего ты за этой вертихвосткой бегаешь, девок, что ль, нормальных нет? — Бабуля отпила чаю и закусила пряником. — Но сердцу, вишь, не прикажешь. А когда отец Димкин помер, так ему, чтобы вас содержать, пришлось таксовать. Институт по боку, так мамаша твоя всё его пилила, мол, не нужен ей такой муж. Ей образованного подавай да с деньгами, а тут простой таксист. Ну а как Димка погиб, так она сначала тебя бабке отдала, а потом уж за какого-то богатого вышла.

Бабуля пару секунд молча жевала пряник, глядя в одну точку. Тома упрямо молчала. С одной стороны, кто такая эта бабка, чтобы осуждать её маму. С другой — Вальпургия Карловна рассказала всю правду. Действительно, Тома долго жила с бабушкой, и только когда мама вышла замуж, переехала к ним.

— Я ведь ей говорила, оставь девчонку у меня, — вдруг тихо произнесла Вальпургия Карловна, глядя в пространство. — Я бы всему научила. Нет, она тебя к своей матери отвезла. И что теперь? Бегает, глаза таращит, как истуканша. Ещё мямлит, как амёба.

— Это вы о ком? — осторожно спросила Тома.

Вальпургия Карловна подпёрла рукой голову и уставилась на Тому.

— Что, тяжко с непривычки? — резко спросила бабуля.

— Вы можете нормально разговаривать? — огрызнулась Тома и тут же отругала себя за хамство старшим. — Простите.

— Прощаю, — сухо отозвалась Вальпургия Карловна. — От судьбы не уйдёшь. У тебя, видишь ли, гены. Мы ведь потомки барона Шварцстрема.

— Серьёзно? — удивлённо спросил Рома. — Того самого?

— Того самого, — кивнула Вальпургия Карловна.

Тома непонимающе переводила взгляд с Ромы на хозяйку. Она вроде бы когда-то что-то слышала про этого барона, но очень давно и мало.

Вальпургия Карловна закатила глаза и спросила у потолка:

— Чему сейчас детей учат, а?

— Ты что, не знаешь про Шварцстрема? — усмехнулся Рома. — Это же суперизвестная личность. Средневековый алхимик, чернокнижник. Бежал от инквизиции в Россию при Петре Первом, осел у нас в Нижегородской губернии. Его потомки аж до Революции здесь жили.

Тут Рома осёкся и посмотрел на бабулю.

— Жили-жили, пока не померли, — проворчала Вальпургия Карловна. — Страшный был человек этот барон. Чёрная кровь. И в тебе она тоже течёт.

Тут Вальпургия Карловна пристально посмотрела на Тому. А у неё концы с концами не сходились.

— Инквизиция? Пётр Первый? — недоумённо спросила Тома. — Я думала, они там раньше сожгли всех, кого хотели.

— Кто шагает дружно в ряд? Инквизиторов отряд. — И Вальпургия Карловна рассмеялась собственной шутке. — Пока господин барон делился своими знаниями и деньгами с властимущими, ему много чего прощали. Но всему есть пределы. Его занесло в такие дебри, что церковь постановила от него избавиться. И заодно освоить его имущество. Он, правда, не будь дурак, вовремя дал дёру. А у нас тут никого на кострах не сжигали, так что он просто занёс кому надо и жил потом долго и не очень счастливо.

— Почему это? — с интересом спросил Рома.

Вальпургия Карловна этот вопрос проигнорировала. Зато снова внимательно глянула на Тому и произнесла:

— Он собрал здесь тёмное общество. Догадываешься, кто там фестивалил?

Тома задумалась, ухватилась за догадку. Неуверенно проговорила:

— Горины? Те, которые жили где сейчас парк?

— Соображаешь, — похвалила Вальпургия Карловна. Потом стала серьёзной. — Они наворотили такого, что нам вовек не разгрести. А твои приятели из отдела благоустройства уж очень стараются всё