Его реабилитация творит чудеса: он уже ходит с тростью, мышечный корсет восстановился, а шрамы на груди и плече побелели, превратившись в своеобразную роспись на его мощном теле.

Он отбрасывает одеяло, берет свою трость и, слегка прихрамывая, подходит ко мне.

— Я просто… мне кажется, я немного поправилась за этот месяц, — неуверенно бормочу я, пытаясь отвернуться от зеркала. — Эти ночные дежурства и булочки в буфете…

— Слава богу, — Егор отбрасывает трость, она с глухим стуком падает на ковер.

Он подходит вплотную, встает позади меня и по-хозяйски кладет свои большие ладони мне на живот.

— Если ты похудеешь хоть на килограмм, я лично пойду разбираться с поварами в вашей больнице.

Я нервно усмехаюсь, глядя на нас в зеркало. Мы такие разные.

Он — высеченный из камня, рельефный, покрытый шрамами зверь. И я — мягкая, плавная, с округлыми формами.

Егор скользит руками выше, бережно сжимая мою грудь, а затем опускает ладони на мои бедра, поглаживая их с таким благоговением, словно это величайшее сокровище в мире.

Он наклоняется и целует меня в открытое плечо, обжигая кожу горячим дыханием.

— Ты не понимаешь, Марина, — шепчет он мне на ухо, и его голос вибрирует от сдерживаемой страсти. — Я схожу с ума от твоей мягкости. От того, как ты заполняешь мои руки. Я всю жизнь прикасался к острым углам, к костям, к холоду. Я думал, что так и надо. А потом появилась ты. Такая сладкая. Моя. Мне нравится в тебе каждая складочка, каждая ямочка. Я хочу тонуть в тебе каждую ночь и каждое утро.

Егор разворачивает меня к себе.

В его глазах нет ни капли притворства — только чистый, первобытный мужской голод и безграничная нежность.

Он подхватывает меня на руки — я тихо вскрикиваю, боясь за его колено, но он держит меня так крепко, словно я ничего не вешу, — и несет обратно на кровать.

Его поцелуи становятся жадными, требовательными.

Мои страхи растворяются без остатка под натиском его губ и рук.

Он заставляет меня чувствовать себя самой желанной, самой роскошной женщиной во Вселенной.

И когда мы сплетаемся в единое целое, забывая о времени и пространстве, я окончательно понимаю: моя полнота — это не недостаток. Это моя магия, которая приворожила самого невероятного мужчину.

***

Спустя три месяца наступает годовщина, когда Егор упал в расщелину. И того самого дня, когда скорая привезла его в мою смену.

Егор заезжает за мной после работы. На нем безупречно скроенный темно-синий костюм, который подчеркивает ширину плеч.

— Куда мы едем? — спрашиваю я, когда его внедорожник выезжает за пределы города.

— В одно место, где я должен исправить свою самую большую ошибку, — загадочно отвечает он, не отрывая взгляда от дороги, но его рука крепко сжимает мою ладонь.

Мы подъезжаем к аэродрому. Мое сердце испуганно екает. Вертолет? Только не это.

— Спокойно, дыши, — смеется Егор, замечая мою панику. — Никаких прыжков с парашютом и экстрима. Только красота.

Пилот помогает нам забраться в кабину комфортабельного прогулочного вертолета.

Винты раскручиваются, и мы плавно отрываемся от земли. Город остается внизу, превращаясь в россыпь мерцающих огней.

Мы летим прямо навстречу огромному, багрово-золотому закату.

Солнце заливает кабину теплым светом.

Я сижу, прижавшись к плечу Егора, и завороженно смотрю на панораму гор на горизонте.

Тех самых гор, которые чуть его не убили, но теперь они кажутся просто красивой декорацией нашей жизни.

Внезапно Егор снимает гарнитуру и просит пилота зависнуть над живописным озером, отражающим закатное небо, как гигантское зеркало.

Он поворачивается ко мне. Места мало, встать на колено здесь физически невозможно, но это и не нужно.

То, как он на меня смотрит, важнее любых традиционных жестов.

— Марина, — его голос звучит серьезно и глубоко.

Он достает из внутреннего кармана пиджака небольшую бархатную коробочку.

— Я всегда стремился к вершинам. Думал, что счастье — это стоять на краю пропасти и дышать разреженным воздухом. Но самую главную высоту в своей жизни я взял тогда, когда открыл глаза в палате реанимации и увидел тебя.

Он щелкает замком. Внутри на черном бархате мерцает кольцо с потрясающим сапфиром, в обрамлении мелких бриллиантов.

— Ты вытащила меня из тьмы. Ты научила меня любить жизнь, а не играть с ней в рулетку. Ты — моя единственная, моя главная и самая прекрасная вершина. Я больше не хочу быть один. Я хочу, чтобы ты стала моей женой. Выходи за меня, Букачева.

Я закрываю лицо руками, слезы льются из глаз. Это слезы счастья. Я киваю так отчаянно, что шпильки едва не выпадают из прически.

— Да! Да, Егор, тысячу раз да!

Он надевает кольцо мне на палец — оно садится идеально — и целует