только Церковь и её законы. Если Иларион сделает это, указы Всеволода превратятся в пустые бумажки. Блокада станет незаконной. Налоги — недействительными. Гвардейцы в красных плащах окажутся захватчиками на чужой территории.

Шах и мат.

Елизаров первым обрёл дар речи.

— Владыка, — голос его дрогнул от волнения. — Если вы это сделаете… Я готов вложить столько, сколько понадобится. Хоть всё состояние, до последней монеты.

— И я, — тут же подхватил Вяземский.

— И я, — добавил Шувалов.

Купцы загалдели, перебивая друг друга, наперебой обещая деньги, материалы, людей. Иларион слушал их с непроницаемым лицом, но в уголках его глаз пряталась усмешка.

Я смотрел на старика и думал о том, какая хитрая бестия мне досталась в деды. Он не просто приехал меня спасать. Он приехал строить. Расширять влияние Церкви, укреплять свои позиции, плести новую паутину. Помощь мне была частью этого плана, но только частью.

Впрочем, меня это устраивало. Пусть плетёт и строит. Лишь бы Слободка осталась свободной, а люди мои — живыми.

В этот момент дверь трактира распахнулась с таким грохотом, что посуда на столах подпрыгнула.

На пороге стоял Всеволод.

Князь был в полном боевом доспехе, будто собрался на войну. Стальные пластины блестели в свете очага, красный плащ развевался за спиной, рука лежала на эфесе меча. Лицо его побагровело от ярости, глаза горели тем бешеным огнём, который я видел у людей, потерявших над собой контроль.

— НЕ ПОЗВОЛЮ! — голос Всеволода ударил по ушам как гром, и посуда на столах звякнула. — Моя земля! Мой закон! И никакой старик в рясе мне здесь не указ!

Он шагнул в зал, и тут же замер.

Его ярость начала сменяться растерянностью, растерянность — пониманием, а понимание — чем-то похожим на ужас. Князь ворвался с ноги, готовый рубить и карать, и только теперь увидел, куда именно он ворвался.

Зал был полон чёрных плащей.

Дружинники Владычного полка сидели за каждым столом, стояли вдоль стен, заполняли второй ярус. Сотня воинов, каждый из которых подчинялся только одному человеку на земле — и этот человек сидел сейчас за столом спиной к Князю и спокойно пил сбитень.

Глава 9

Всеволод стоял на пороге и смотрел на зал, полный чёрных плащей. Ярость в его глазах никуда не делась, но теперь к ней примешалось понимание того, в какую яму он только что прыгнул с разбегу. Сотня дружинников Владычного полка смотрела на него, и руки их уже лежали на рукоятях мечей.

Храмовники у стен начали подниматься со своих мест. Послышался тихий шелест стали, покидающей ножны. Мечи доставали не полностью, а так, на два пальца, чтобы в любой момент можно было довести движение до конца. Святозар напрягся как струна, его люди тоже потянулись к оружию. Угрюмый положил руку на тесак. Щука рядом с ним замер, пальцы его сомкнулись на рукояти ножа.

Ещё мгновение и польётся кровь.

Иларион медленно поставил кружку со сбитнем на стол. Вытер губы тыльной стороной ладони и только потом повернул голову, глядя на Князя через плечо.

— Ты кричишь, — голос старика прозвучал негромко, — как язычник на капище. Остынь и убери руку с меча, Всеволод Ярославич.

Князь дёрнулся, будто его ударили.

— Ты смеешь…

— Я много чего смею, — Иларион развернулся на лавке, и теперь смотрел на Всеволода в упор. — Смел, когда твой отец ещё под стол пешком ходил и буду сметь, когда тебя черви доедят.

Он помолчал, давая словам дойти до каждого в зале.

— Или ты решил пролить кровь моих людей на глазах у своих же бояр? Попробуй. Подними меч на Владычный полк. Завтра от тебя отвернётся весь Север, а Патриарх отлучит твой род от Церкви на три поколения. Внуки твоих внуков будут проклинать твоё имя.

В глазах Всеволода боролись ярость с трезвым умом. Он понимал, что старик говорит правду. Одно неверное движение и всё, что он строил, рухнет в один день.

За спиной Всеволода Оболенский выглядел так, будто вот-вот грохнется в обморок. Похоже, Ревизор понимал расклады лучше своего господина и сейчас, наверное, проклинал тот момент, когда согласился идти сюда.

Елизаров у дальней стены вцепился в край стола и не дышал. Вяземский и Шувалов рядом с ним застыли как соляные столбы. Кирилл забился в угол и, кажется, пытался стать невидимым.

Гришка по-прежнему сидел рядом с Иларионом и смотрел на Князя круглыми глазами.

Вдруг Белозёров выступил из-за спины Князя. Решил выслужиться перед хозяином.

— Владыка, — голос Белозёрова дрожал, но он всё равно говорил, выдавливая из себя слова. — Речь ведь не о Ктиторе. Речь о порядке в городе. Этот человек устроил здесь торговлю мимо Гильдии без разрешения гильдии. Он законные сборы не платит, подрывает устои, которые Вольный Город строил веками. Церковь ведь тоже заинтересована в порядке, разве нет?

Иларион перевёл взгляд на посадника.

— Молчи, Белозёров, — голос Илариона был всё таким же тихим. — Ты говоришь мне о порядке? О законных сборах? Мои люди многое знают, посадник. Знают, например, сколько золота из городской казны осело в твоих тайниках на юге. Какие сделки ты проворачивал за спиной у Вече, а ещё имена тех, кому ты платил, чтобы они закрывали глаза на твоё воровство.

Старик чуть склонил голову набок, разглядывая посадника как таракана, выползшего на скатерть.

— Завтра мои люди могут начать проверку твоей чистоты перед Богом и людьми. Хочешь узнать, каково это — отвечать на вопросы в подвале Ставропигии? Там очень тихо и очень много времени для долгих бесед.

Белозёров побелел. Лицо его стало цвета свежей извёстки, и он попятился, спотыкаясь о собственные ноги, пока не скрылся за широкой спиной Всеволода. Будто надеялся, что княжеский плащ спасёт его от взгляда старика.

Город вышел из игры. Белозёров больше не пикнет, пока Иларион здесь.

Всеволод остался один на один с Церковью и не отступил.

— Хватит, — голос Всеволода прозвучал твёрдо. — Хватит угрожать, Иларион. Ты пугаешь моих людей, но меня ты не напугаешь. Я — Великий Князь, и я не позволю Церкви строить государство в государстве на моей земле.

Он шагнул в зал, и шаг этот стоил ему усилия. Шагнуть навстречу сотне обнажённых клинков и взгляду старика — для этого нужна смелость или упрямство.

— Земля эта моя, — продолжал Всеволод. — Её вывели из-под городского тягла, и теперь она принадлежит мне.