— Он сказал: «Присоединяйся к нам. Никогда больше не будь рабом». Я не хочу присоединяться к нему, Эв. Я хочу вернуться на корабль.

— Я знаю, — прошептал ей, поглаживая дрожащую спину девушки.

— Ты снова получил обморожение, — добавила она.

— Ага, но мы сейчас все исправим, — ответил, выпуская из объятий и найдя сумку. Кряхтя, как пещерный лексанец, я пытался разломить замерзшие ветви.

— Давай-ка лучше я, — сказала Эсара, задумчиво смотря на мои усилия.

Неохотно передал ветки, наблюдая, как девушка со скоростью света наломала ветви на мелкие щепки.

— Твоя очередь, — сказала бионика, застывая в ожидании.

— Один миг, — усмехнулся я, начав тереть щепку в руках, пытаясь получить искру. Легкий дымок распространился по пещере и скоро над хвойными веточками вспыхнул огонь. — Огонь разведен, леди, а что у нас на ужин?

— Аквилинские овощи с пряностями, — ответила Эсара, изучая наши припасы. Девушка передала мне пакетик с едой и взяла второй себе, разрывая зубами и жадно глотая паек. — Вкусно.

— И мы можем использовать пустые пакеты для воды.

— Хорошая идея, — сказала Эсара и помолчав немного, спросила. — Тебе нравится быть врачом?

Вопрос застал меня врасплох настолько, что я подавился и откашлялся, прежде чем заговорить.

— Профессия врача престижна.

— Я видел твой диплом на стене в медицинском отсеке. Ты был первым в классе.

— И теперь ты хочешь узнать, как такой врач, как я, оказался на круизном лайнере?

— Интересно, да. Ведь ты мог найти работу получше, чем обслуживание биоников и вип-гостей.

— Эсара, это долгая и неприятная история. Уверена, что хочешь услышать?

Девушка кивнула и выжидательно посмотрела на меня.

— Ладно. В мой первый год после окончания медицинской школы я проходил ординатуру в одной из самых престижных больниц Лекса. У меня была пациентка, жена высокопоставленного чиновника. Она упала, ударилась головой, несчастный случай, который привел к обширному и непоправимому повреждению ее мозга.

— Ужасно, — тихо произнесла Эсара.

Я пожал плечами и продолжил:

— Ее муж хотел, чтобы она оставалась подключенной к системе жизнеобеспечения на неопределенный срок. Он не хотел прощаться с ней, и я чувствовал присутствие ее сознания. Она кричала, запертая в коме, просила и умоляла об избавлении. Я был единственным эмпатом, нанятым больницей, поэтому у меня не было поддержки, когда я выступал от ее имени. Ее муж, вероятно, держал бы ее в таком состоянии годами, застрявшую в слабеющем теле, страдающую от боли, кричащую, чтобы ее освободили, — я покачал головой, пытаясь прогнать воспоминание о том, как она умоляла отпустить ее. — Я сделал так, чтобы все выглядело как неисправность оборудования, но все знали, что я — виновник. Я убил ее.

— Что дальше?

— Я предстал перед трибуналом и был признан виновным в халатности. Единственная причина, по которой меня не признали виновным в убийстве и не отправили в тюрьму на всю оставшуюся жизнь, заключалась в том, что мой отец имел большое влияние в медицинском сообществе. В конце концов, мне снова разрешили заниматься медициной. Но это не имело значения. Все знали, что я сделал. Единственным желающим нанять меня после того, как дым рассеялся, был капитан нашего лайнера. Я вообще не хотел становиться врачом.

— Ты хотел стать механиком.

Между ними наступило молчание, пока мы наблюдали, как языки пламени освещают холодную пещеру. Наконец, я спросил, следя за движениями ее пальцев, когда она перекидывала волосы через плечо:

— Почему Бритни? Почему она твоя любимая певица? Я бы не подумал, что ты любитель старой поп-классики.

— Как много ты знаешь о Бритни Спирс? — спросила Эсара, смотря на огонь.

— Не так уж много. Она была поп-звездой Старой Земли, двадцатого века.

— Она больше, чем просто поп-звезда, — решительно заявила она. — Уникальная, невероятно талантливая женщина. Но ее карьера, деньги, выбор, вся ее жизнь не принадлежали ей.

— Ты чувствуешь то же самое?

— Да, — Эсара кивнула. — Она провела годы, борясь за свою свободу, и никогда не сдавалась.

— Она победила?

— Это заняло больше десяти лет, но она это сделала. Она вернула себе свободу и провела остаток своей жизни, борясь за свободу других людей, оказавшихся в таком же положении. Никто не должен бороться за свою свободу, — прошептала бионика. — Никто не должен принадлежать кому-то другому.

Меня так и подмывало протянуть руку сквозь пламя, просто чтобы взять девушку за руку. Вместо этого я сказал: «Тебе, наверное, известно, что на Лексе нет биоников».

— Да, я знаю. Лексианцы ненавидят роботехнику, в частности, биоников.

— Нет, все совсем не так, — мягко произнес я.

— Не так? Я думала, ты нас терпеть не можешь. Я думала, ты не выносишь моего присутствия, — Эсара отвела взгляд.

— Конечно же, нет. Правда в том, что мы боимся биоников.

— Почему? — недоверчиво выпалила девушка.

— Я настолько привык ощущать, что думают и чувствуют окружающие меня существа, что становится страшно, когда рядом с тобой бионик, которого ты не можешь прочитать. Сначала мне было трудно находиться рядом с тобой, но теперь все по-другому.

— По-другому? В чем именно, Эв? — осторожно спросила Эсара.

— Твои эмоции легко прочитать по выражению лица и действиям. Ты честна и открыта. Небионики лгут и притворяются. Но ты всегда остаешься собой. Эсарой. Однако дело в том, что, поскольку я рос не в окружении бионики, я действительно мало знаю о вас. О тебе. И я бы очень хотел узнать тебя поближе.

Что ты хочешь знать? — она открыто посмотрела на меня.

— Все. Я хочу знать о тебе все.

— На самом деле у меня нет истории. Я даже не знаю, с чего начать.

— У каждого есть своя история и у каждой истории есть начало, — произнес я, потирая ладони в тишине пещеры.

— Хорошо, — сказала она нерешительно, отчего у меня сжалось сердце. — Мне было поручен заказ двадцать восемь лет назад в Элизианской системе, где я должна была стать хозяйкой в одном из популярных казино. Но когда в агентстве по стандартам поняли, что мои программы не были… достаточно дружелюбны для такой работы, они снизили мою цену и…

— СатурнКорп никогда не отказывается от продажи, — понимающе произнес я, чувствуя себя мерзко оттого, что компания продает биоников, куда и как захочет.

— Меня заказали, продали и заставили работать на лайнере в течение двадцати четырех часов после загрузки моего процессора. Именно так обстоит дело с бионикой. Наша жизнь — работа. У нас нет другой цели, кроме служения. Но, — девушка посмотрела в огонь, — иногда, хотя я знаю, что не должна этого делать, я задаюсь вопросом, справедливо ли такое отношение. Я наполовину человек по замыслу, но мне отказано в моей