чернухи много — починка, правка, скобяной хлам. Но ты будешь расти как практик. А потом, когда мои старые кости откажут окончательно, выкупишь мастерскую. Продам по смешной цене, почти символической — считай подарю». Вот так он сказал. А я уперлась — Гильдия, Гильдия. Нижний Круг. Клеймо Мастера Пламени.

Она выдохнула.

— Скверно.

Я кивнул, потому что понимал, слишком хорошо понимал.

— Я ведь тоже, — сказал ей. — Ехал сюда с одной мыслью. Каналы залечить, восстановить, вернуть то, что потерял. И было вот это… представление. Ты только послушай, как звучит: Иль-Ферро. Остров кузнецов. Гильдия Огня и Стали. Великие Горны. Совет Искр. Красиво. Как легенда из тех, что рассказывают в тавернах, когда пиво уже разлито и огонь в камине горит ровно.

Я потёр правое плечо, ушибленное и ноющее. Пальцы наткнулись на ссадину, засохшую кровь. Кожа горячая, как всегда теперь.

— А потом приплыл. И каналы… каналы-то я восстановил сам, благодаря другу, пока плыл сюда, ещё в море. Рубец, который пять лет не давал дышать, выжег за одну ночь, в шторм, на палубе шлюпа. И вот я приплыл. И не понимаю, зачем.

Эйра смотрела на меня молча и слушала.

— Потому что здесь всё то же самое, — сказал я. — То же, с чем сталкивался раньше, на Севере, в другом замке, у другого барона. Власть имущие, у них свои цели. И когда вступаешь в организацию, когда начинаешь работать на кого-то, ковать по чужому заказу и чужим правилам…

Я замолчал. Подбирал слова, и они не шли, потому что были слишком простыми.

— Ты теряешь свободу, — сказал я. — Свободу решать, что ковать, как ковать и для кого ковать. Вот что я понял за эти годы. Вот что стоит дороже любого клейма и любого звания. И теперь я стою здесь, на этой проклятой горе, и не знаю, нужно ли мне всё это.

Тишина. Ветер. Далёкий перезвон корабельного колокола в порту.

Эйра повернулась, встала лицом ко мне. Скрестила руки на груди.

— Камень придётся отдать, — сказала она тихо. — Ты это понимаешь, да? Никто тебе не позволит его оставить — ни Сильвия, ни Гор, ни сам Грандмастер. Уложению четыреста лет, и они скорее удавятся, чем допустят прецедент.

Я молчал. Она была права, скорее всего. Четыреста лет Уложения, и ни один претендент его не отменял. Камень за поясом холодил поясницу, и Ледяная Ци текла вверх по позвоночнику тонкой знакомой струйкой, держа голову ясной.

Но если отдам…

Я посмотрел на вулкан. Верхушка тонула в облачной мути, и только красноватый отсвет пробивался изнутри, снизу, еле заметный. Гора стояла, как стояла тысячу лет. И кишки её никуда не делись — ходы, каверны, трещины. Кварц, жилы, карманы с минералами, о которых здешние Магистры даже не подозревают, потому что не лазят туда сами, а посылают претендентов или рудознадцев, которые наверняка берут лучшее себе. И что мне мешает вернуться? Найти ещё один вход, или тот же юго-западный лаз, который знаю теперь только я и пара наёмников. Спуститься. Взять то, что лежит в темноте и ждёт.

Не сказал этого вслух.

— Я уехал из Каменного Предела, — сказал вместо этого, — потому что там на меня объявили охоту. Новый барон, сын того, кого я… кому ковал оружие. Тот, прежний, погиб с моим клинком в руке. А сын решил, что я предатель. Что я трус, который бежал от казни. Понимаешь? Они не просто не признали то, что я сделал — они стёрли это в порошок. Развеяли по ветру и написали поверх свою версию, в которой я… — я оборвал себя — не хотел жаловаться, выдохнул. — И вот я здесь снова. И снова ввязываюсь в те же игры.

Камень в скале под ногами чуть завибрировал. Дыхание вулкана, привычное уже. Секунда, другая, и замерло.

— Я пять лет шёл к тому, чтобы восстановить каналы, — сказал я. Голос стал тише. — Пять лет. Каждый день. Процедуры, от которых хотелось лезть на стену. Боль, от которой темнело в глазах. И я дошёл, сделал это. Передо мной сейчас открыто всё, Эйра. Вообще всё. Любая техника, любой металл, любая ковка. Шестая ступень, полная циркуляция, ни одного рубца. Я свободен.

Поднял руки — ободранные ладони, сбитые костяшки, въевшаяся в кожу вулканическая пыль.

— А вместо этого стою здесь. Доказываю что-то кому-то в сером шатре.

Качнул головой.

Эйра шагнула ближе. Её пальцы коснулись моего предплечья — лёгкое, осторожное прикосновение, как пробуют, горячий ли металл.

— Эй. Всё нормально. Ты никому ничего не обязан.

Я посмотрел на неё. Глаза близко, серые с голубым. Пыль на скулах, сухие потрескавшиеся губы.

— Возможно, — сказал я. — Возможно, не обязан. Ты права, Эйра.

Помолчал.

— Ты права. Почему-то я всё время живу с этой мыслью, что должен кому-то постоянно. Что есть кто-то, ради кого надо ковать, ради кого надо рисковать, ради кого надо терпеть. А может…

Ветер ударил порывом, задрал полы эйриного плаща. Она придержала его рукой, не отпуская моего предплечья.

— Может, пришло время сделать что-то для себя.

Я потянулся за спину. Пальцы нащупали камень, прохладную гладкую поверхность за поясом штанов. Вытащил осторожно, положил на ладонь.

— Гляди.

Древний Духовный Камень лежал в моей руке, и в темноте стало видно то, что при дневном свете терялось. Голубоватое прозрачное тело кристалла, а внутри, в глубине, ветвились раскалённые оранжевые прожилки, как живые. Они двигались медленно, еле заметно, перетекали друг в друга. И от камня шло сразу два ощущения одновременно: холод в ладони, покалывание инея, и глубокое, басовитое тепло, которое шло не через кожу, а через каналы, напрямую в Нижний Котёл.

Эйра наклонилась. Отсвет камня упал ей на лицо, на скулы, на светлые ресницы. Зрачки расширились.

— Он красив, — сказала она. — Даже очень.

— И он мощный, — сказал я. — Очень мощный. Я это чувствую каждый раз, когда касаюсь.

Я повернул камень на ладони. Оранжевые жилки сместились, как будто следили за движением.

— Знаешь, я могу его поглотить. Не сразу, а постепенно, по капле. Вобрать его Ци в себя. И я уверен, что если сделаю это правильно… — Я посмотрел на камень, потом на Эйру. — Одна ступень. Может, целая ступень культивации. Седьмая. А может даже больше. Новая сила. Новые возможности. Техники, о которых сейчас могу только догадываться.

Камень лежал на ладони, холодный и тёплый одновременно. Пятьсот лет копившаяся энергия. И она вся могла стать моей.

— Я не хочу его отдавать, — сказал я. — Никому.

Помолчал. Посмотрел на Эйру, потом на вулкан — тёмная громада, облака, красноватый отсвет.

— Но если