даже ножевые ранения станут не страшны, если не в сердце или в голову. Но это потом, а так, она даже не прокачанная восстановление от любых ран раза в полтора ускорит.

— Допустим, штука полезная, — кивнул я головой, подумав, — Что тебе для неё нужно?

— Час под Дубом и ночь в твоём теле. И да, завтра поутру сильно не дёргайся. Без зарядки своей обойдись.

— Ты мне хуже не сделаешь?

— Пф-ф-ф… — кажется, задохнулся Ратибор от возмущения.

Глава 8

Подготовка

Похоже, старый меня на какую-то блуду подписывает, но при этом он уверен, что она мне на пользу пойдёт.

— Ладно, уговорил, — вздохнул я, понимая, что спорить бесполезно. — Но если что-то пойдёт не так, я тебе, старый, все ветки пообломаю.

— Какие ветки? — не понял он.

— Образно выразился. Короче, поехали.

До Дуба добрались быстро. Он стоял всё такой же могучий, раскидистый, с огромной кроной, которая, казалось, касалась неба. Ратибор, едва мы оказались рядом, буквально затрепетал от восторга.

— Родной мой! — прошептал он. — Соскучился… Ты даже не представляешь, как я по нему скучал.

— Представляю, — буркнул я. — Двести лет в одном дереве — это тебе не хухры-мухры.

Я приложил ладонь к коре, и вдруг почувствовал странное тепло. Дуб словно откликнулся на прикосновение, загудел где-то глубоко внутри.

— Он тебя принял, — удивился Ратибор. — Странно… Обычно он чужих не подпускает.

— Может, потому что я теперь твой дом?

— Может быть, — задумчиво протянул старик. — Ладно, ложись около него. И постарайся расслабиться. Будет немного больно, но ты потерпи.

— Немного? — усмехнулся я, укладываясь на траву. — Я уже в курсе твоих «немного».

Закрыл глаза. Сначала ничего не происходило. Потом по телу разлилось приятное тепло, словно я оказался в тёплой ванне. Потом тепло сменилось покалыванием. А потом…

— А-а-а-а! — заорал я, когда каждая клетка тела взорвалась огнём. — Твою мать, Ратибор! Ты ж сказал — немного!

— Терпи! — рявкнул он в ответ. — Это Сила идёт! Если сейчас сорвёшься — всё насмарку!

Я стиснул зубы, вцепился руками в траву и корни под ней. Перед глазами плыли круги, тело выгибало дугой, но я держался. Сколько это продолжалось — не знаю. Может, минуту, а может, час. Но вдруг всё прекратилось. Боль ушла, осталась только слабость — такая, что я пальцем пошевелить не мог.

— Готово, — выдохнул Ратибор. — Ты молодец. Выдержал.

— Убью… — прохрипел я. — Как встану… сразу убью…

— Вставай, — хмыкнул он. — Нет, правда, вставай. Нужно домой, пока ты не отключился. Я помогу.

С его помощью я кое-как доковылял до мотоцикла. Руки дрожали, ноги подкашивались, но я завёл «Яву» и поехал. Как доехал — не помню. Помню только, что влетел во двор, бросил мотоцикл у калитки и рухнул на кровать в летней кухне.

Проснулся от того, что надо мной стояли Вован и Васька с перепуганными лицами.

— Серый! Ты живой? — тряс меня за плечо Сорока. — Ты уже вторые сутки дрыхнешь! Мы уж думали, всё, концы отдал!

— Вторые? — прохрипел я, пытаясь сесть. Тело было ватным, слабым, как после тяжёлой болезни. — Сколько?

— Тридцать шесть часов, — уточнил Васька. — Мы уж и скорую хотели вызывать, но Аннушка сказала — Дышит ровно, значит, жив.

— Жив, — подтвердил я, с трудом ворочая языком. — Жив. Просто… переутомился.

Вован посмотрел на меня подозрительно, но ничего не сказал. Только вздохнул:

— Ладно, лежи. Аннушка куриный бульон сварила, сейчас принесёт. А мы с Васькой поедем, солонцы проверим и браконьеров пошугаем. Ты как, справишься?

— Справлюсь, — кивнул я.

Когда они ушли, я мысленно позвал Ратибора:

— Старый, ты там жив?

— Жив, — отозвался он, но голос был слабый, уставший. — Тяжело мне далась эта Печать. Стар я уже для таких подвигов.

— А мне, думаешь, легко? — проворчал я. — Я теперь, как выжатый лимон.

— Это пройдёт, — заверил он. — Дня через три. Но тебе нужно двигаться. Лежать нельзя — Сила застаивается. Надо в лес сходить, ягод набрать. Они помогут восстановиться быстрее.

— Каких ягод?

— Всяких. Малина, земляника, черника. Что найдёшь. И грибов заодно. Грибы Силу хорошо накапливают.

Я вздохнул. Лес — это хорошо. Лес — это правильно. Но как идти, если ноги не держат?

— Сходишь, — подбодрил Ратибор. — Медленно, потихоньку. Главное — начать.

После бульона, который принесла Аннушка, мне действительно стало легче. Я оделся, взял корзину, попросил в неё пару литровых банок, и побрёл в сторону ближайшего перелеска.

Солнце светило, птицы пели, и постепенно слабость отступала. Я вдыхал лесной воздух, слушал шум листвы и чувствовал, как Сила — та самая, о которой говорил Ратибор — потихоньку возвращается в тело.

К вечеру я притащил полную корзину малины и литровую банку земляники, а вот черники было лишь на донышке. Аннушка ахнула:

— Саша! Ты как это — с больными ногами да в лес? Ну-ка, садись, чай пить!

Я сел на крыльцо, смотрел на закат и чувствовал себя почти счастливым. Да, слабость ещё была, но уже не та, мертвящая, а какая-то… правильная. Будто я заново родился.

— Спасибо, Ратибор, — мысленно сказал я.

— Не за что, — отозвался он. — Ты мой дом. Я о тебе забочусь. Но ты прихвати с собой по горсти ягод, когда спать соберёшься. Надо бы их изучить.

И я почему-то ему поверил, как и понял, что старик не успокоился.

— Ты мне обещал! — напомнил я ему о наших договорённостях.

— И точно! Тогда ты не спи! Будем ягоду проверять и анализировать. Это же концентрат! На ягодах наши зелья станут сильней! — вполне благопристойно ответил травник.

Вот только меня в сон рубит так, что глаза закрываются.

— Тогда давай я тарелку с ягодами на пол поставлю, рядом с раскладушкой, — успел пробурчать я, перед тем, как это сделать и… вырубился.

* * *

— Если говорить совсем коротко, то черникой можно изрядно улучшить зрение и работу желудка, земляника заметно усилит зелья, которые омолаживают кожу, очищают печень и выводят камни из почек, а малина у нас пойдёт против простуды,