обаятельным братом вместо того, чтобы делать свою работу. — Дорогая кузина, гостей просят к столу.

Поздний ужин, эта причуда аристократов. Эрланна на правах почётного гостя усадили по правую руку от хозяйки, по левую расположилась племянница Алоизы. И, видимо, не без умысла, так как в яркой блондинке с весьма откровенным декольте и томным взглядом я узнала преследовательницу Стордаля в тот злосчастный день слежки. Когда она думала, что это Эрланн. Габриэль Арно, фрея.

Меня Эрланн усадил рядом с собой; с другой стороны от меня, не обращая внимания на короткое возмущение уже занявшего было место гостя, воткнулся Стордаль.

Соседом фреи Арно и моим визави оказался отставной генерал, сохранивший юношескую незамутнённость взгляда. Эрланн больно сжал под столом мою руку, напоминая о моих обязанностях. Не думаю, что за общим столом станут шептаться о подозрительных вещах, но на всякий случай запустила ветра и навострила уши. И переусердствовала со стихией: аж скатерть всколыхнулась.

— Нет, какой же чудесный август: даже ветра до сих пор дуют тёплые, давно такого не припомню в Дансвике, — словно невзначай отметил Стордаль. — Что вы об этом думаете, Эстель? В Норгланде, кажется, климат более суровый?

Я думаю, дорогой «кузен», что магнадзором мне угрожал один брат, а вот действительную опасность, похоже, представляет второй. Уже второе замечание о ветрах с его стороны мне не понравилось. Нет, нужно выполнить эту сомнительную работу и бежать со всех ног. Пока инстинкт самосохранения сильнее улыбок и пленительных запахов этих мужчин.

— А я была в Норгланде один раз! — бесцеремонно встряла фрея Арно. — Совершенно отвратительный климат! О, Кристар, вы бесконечно правы, что решили вернуться в Дансвик — здесь лучшие условия на побережье, хоть и ветрено. Тётушка Алоиза, вы ведь знаете, что мон Эрланн родился именно здесь, в Дансвике? Мы ведь были очень дружны в детстве, наши семьи жили по соседству.

Оба брата наградили кокетку короткими взглядами, и та продолжила перетягивать внимание на себя.

— Кристар, разве вы не помните, как дарили мне сорванные в нашем же саду розы, потому что они были одного цвета с моим румянцем? — девушка вовсю хлопала ресницами и бросала на моего нанимателя откровенные взгляды. — Я уже тогда чувствовала, что между нами проскользнула искра… И вот же судьба! Вы действительно вернулись спустя столько лет…

— Это был я, дорогая Габи, — насмешливо ответил Стордаль. — Это я рвал ваши розы, но, помнится, вы ими же меня и хлестали… Но искры летели, это точно! Прекрасные были времена, пока Крис не вернулся в Дансвик уже моном и вы вдруг не утратили ко мне всякий интерес…

— Ах, времена… — невпопад протянул пожилой генерал. — А помните эти прекрасные строки?

О Время! Всё несётся мимо,

Всё мчится на крылах твоих:

Мелькают вёсны, медлят зимы,

Гоня к могиле всех живых.

Меня ты наделило, Время,

Судьбой нелёгкою — а всё ж

Гораздо легче жизни бремя,

Когда один его несёшь!

Я… я…

Генерал смутился, забыв слова.

— «Я тяжкой доли не пугаюсь»… — тихо подсказала я.

— Я тяжкой доли не пугаюсь, с тех пор… с тех пор… — генерал, чуть не заплакав, покачал головой.

Я продолжила, лишь бы вернуть этому старику спокойствие и явно дорогой ему смысл забытых слов:

Я тяжкой доли не пугаюсь

С тех пор, как обрели покой

Все те, чьё сердце, надрываясь,

Делило б горести со мной…

Генерал взглянул на меня с надеждой, и я не смогла прервать чтение, декламируя уже в полный голос:

Да будет мир и радость с ними!

А ты рази меня и бей!

Что дашь ты мне и что отнимешь?

Лишь годы, полные скорбей!*

Стихи я дочитала в полной тишине, почти физически ощутив на себе прожигающие взгляды братьев. Генерал смахнул слезу и протянул мне через стол дрожащую руку.

— Вот уж не думал, что нынешнее поколение ещё читает Бромера. Спасибо, милая, уважили старика…

Какого хевла у меня всплыли в памяти эти строки! Какого хевла я не промолчала! Тише воды, ниже травы — таково было условие Эрланна. Чувствую, плакали мои триста койнов… А то и свобода лягушонка вновь под вопросом.

К счастью, лёгкий ужин на том закончился, и я поспешила снова обосноваться в уголке у окна, а гости рассредоточились по разным залам. В каждый я запустила свои ветра, прислушиваясь.

— Нет, уважаемый, у вас ещё с прошлой пульки должок, так что извольте двести вистов на вас авансом нарисовать…

— Да куда же вы под мой вист с малки червей ходите, когда он бубну мою на торге дважды перебивал и при том короля червей купил! И что, что трефа козырем? Соображение-то иметь надо, что на двух мастях идёт…

Игроки. Порода знакомая, безобидная. Пусть лёгкий зефир там ещё погуляет, вдруг кто-нибудь ляпнет что-то не по игре, а перейдёт в азарте на личности.

— Ах, вы обещали, что будете мне верны! Какой же вы негодник, что ходите каждую вторую пятницу к этой стерве Жюссен…

— Я уж думала, не застану тебя здесь… мой муж уезжает в столицу во вторник… на неделю, да…

— Кристар, твой брат смеётся, но я действительно всегда думала только о тебе…

Это уже танцевальный зал. Какие же страсти раскрываются там в полумраке. Чувствую, красавица Габи своего не упустит. Я же вслушивалась в обрывки разговоров дальше.

— Пятнадцать тонн к концу месяца. Всё, как обычно. И с вас, соответственно…

— Знаю! Не давите… Просто дайте чуть больше времени…

— Уважаемый, орляк — рыбка донная, глубоко плавает, на неё снасти соответствующие нужны. И если вовремя предоплату за улов не внесёте…

Я застыла от до боли знакомых слов. И ведь совсем рядом шепчутся, в той же гостиной, где я устроилась. Я, будто была в глубокой задумчивости, окинула рассеянным взглядом присутствующих в этой зале. Мало ли, будущая послушница над очередной мудрой строчкой задумалась.

Не ошиблась. Двое. Прилично одетый господин с бородкой непроизвольно сделал знак рукой. Собеседник его не понял, а вот я отлично поняла. Ладонь плашмя вниз и повернуть ребром. Да не со стороны большого пальца, а с мизинца, оттопырив последний. Подонок это. Причём крупная «акулька». Не зря баяли, что второй круг в такие места вхож. А уж на что первый