было безопасно — когда я говорю об отеле, я перестаю думать о том, как красив мужчина напротив.

— Понимаете, в этом мире… — я запнулась, — ну, в тех краях, где я бывала, постоялые дворы есть везде. Но это обычно грязно, шумно и неуютно. Путник там — лишь кошелёк с ногами, который должен заплатить за лежалое сено и жидкое пойло, именуемое похлёбкой. А я хочу создать место, куда люди будут приезжать специально. Чтобы отдохнуть, расслабиться, набраться сил. Чтобы потом, вернувшись домой, они вспоминали не тряску в седле, а уют и покой.

— Расслабиться? — переспросил Эрик, и в его глазах мелькнуло искреннее любопытство. — Как это? Я, признаться, всегда считал отдыхом смену занятия. Сегодня рубить лес, завтра объезжать поля, послезавтра — принимать отчёты.

— Ну… — я задумалась, как объяснить человеку из средневековья концепцию SPA-курорта, не употребляя современных слов. — Представьте: после долгой дороги вы попадаете не в прокуренную таверну, где вас встречает запах кислого пива и жареного лука, а в светлый двухэтажный дом с большими окнами и стеклянными дверями. Вас встречают приветливые люди, провожают в чистую комнату с мягкой постелью, где на подушках вышиты цветы. Вы можете принять ванну с горячей водой и травами, чтобы смыть усталость с мышц. Не таз с холодной водой в конюшне, а настоящую деревянную купальню, где пар разгоняет хворь. Потом поужинать вкусной едой, приготовленной с душой, а не пересоленным мясом, которое три дня пролежало в подвале. А утром выйти на террасу с видом на озеро, с чашкой чая из луговых трав, и просто смотреть, как солнце встаёт над водой. И никуда не спешить.

Эрик слушал внимательно, не перебивая, лишь изредка поглаживая пальцами подбородок. Я видела, как в его голове прокручиваются мои слова, как он примеряет это к своему миру.

— А ещё, — продолжала я, разогнавшись и увлёкшись, — можно будет заказать прогулку на лодке с удочками, поход в горы с проводником, который знает все тропы и грибные места, охоту с егерем, если кто-то захочет дичи. Для женщин… ну, для жён и дочерей господ, приехавших на воды… можно будет устроить травяные ванны и особые растирания с маслами, чтобы кожа была гладкой и красивой. Для мужчин — хорошую библиотеку с книгами и картами и… — я прикусила язык, но было поздно, — … бильярдную.

— Бильярд? — поднял бровь Эрик. — Что за зверь такой?

— Ну, игра такая, с шарами и длинными палками — киями, — я поняла, что ляпнула лишнего. — Я видела в одном путешествии… на востоке. Очень увлекательно: загонять шары в лузы по столу, обитому сукном. Тренирует меткость и сообразительность.

— Вы много путешествовали? — спросил он, и в голосе его послышалось неподдельное любопытство, смешанное с чем-то ещё — может быть, с желанием узнать обо мне всё.

— Достаточно, — уклончиво ответила я, пряча взгляд. — Чтобы понять, что хороший отдых нужен всем. И богатым, и бедным. Только бедным — отдых от работы, а богатым — от безделья.

Эрик усмехнулся, и этот звук отозвался где-то внутри меня.

Карета остановилась так резко, что я качнулась вперёд, и Эрик машинально выставил руку, подхватывая меня за локоть. Его пальцы сжались, и даже через ткань платья я ощутила жар. Мы замерли на мгновение, глядя друг на друга. В его глазах плескалась какая-то глубокая, тёмная нежность, от которой у меня перехватило дыхание.

— Приехали, — сказал он хрипловато и первым отпустил меня, будто через силу.

Мы вышли и оказались на опушке великолепного соснового леса. Воздух был таким чистым и плотным, пропитанным хвоей и свежестью, что у меня закружилась голова. Под ногами пружинил мягкий мох, усыпанный сухими иголками и мелкими шишками. Солнце пробивалось сквозь высокие кроны, рисуя на земле золотые пятна.

— Вот, — Эрик обвёл рукой окрестности с гордостью собственника, но без рисовки, просто делясь со мной тем, что любил. — Мои владения. Этот лес тянется на много миль, до самого хребта. Здесь есть и сосна, и лиственница, и дубы на южных склонах. Выбирайте.

Я пошла вперёд, разглядывая деревья, трогая кору, прикидывая в уме объёмы и качество. Эрик двигался рядом, иногда указывая на особенно хорошие стволы, и его голос, спокойный и уверенный, звучал удивительно гармонично в этом лесном безмолвии.

— Вот эти сосны идеальны для бруса, — говорил он, останавливаясь у высокой, прямой, как свеча, сосны. — Видите? Ни одного сучка до самой кроны. Росла в тесноте, тянулась к свету. Такой ствол даст стену, которая простоит века. А там, за оврагом, лиственница — она в воде не гниёт, со временем только крепче становится. Для причала или мостовых свай лучше не найти.

Я слушала и удивлялась. Он разбирался в лесе не хуже профессионального лесничего, но говорил о деревьях с какой-то особенной любовью, как о живых существах.

— Вы сами всем занимаетесь? — спросила я, обходя большой валун, поросший мхом.

— У меня хорошие управляющие, — ответил он, легко перешагивая через корягу и протягивая мне руку, чтобы помочь. — Но я люблю знать, что происходит на моей земле. Каждое дерево, каждый ручей, каждый камень. Поэтому иногда я беру лошадь и объезжаю всё сам. Это… успокаивает.

Мы углубились в лес. Тропинка петляла между деревьями, иногда терялась в густом папоротнике, и Эрик шёл первым, раздвигая ветки, придерживая их для меня, чтобы они не хлестнули по лицу.

— Осторожно, тут корни, — предупредил он, когда я споткнулась о вылезший из земли узловатый корень, похожий на спину дракона.

Я удержалась, ухватившись за ближайший ствол, но в следующую секунду мы упёрлись в поваленное дерево — огромную сосну, перегородившую тропу своим могучим телом. Вывернутые корни торчали в воздухе, как гигантские лапы.

— Придётся перелезать, — сказал Эрик, оценивая препятствие. — Давайте руку.

Я протянула руку. Он взял её — просто, естественно, помогая мне взобраться на скользкий ствол, покрытый лишайником. Но когда мои пальцы коснулись его ладони, по телу пробежал разряд. Настоящий электрический разряд, от которого перехватило дыхание и защипало в кончиках пальцев.

Я замерла, стоя на стволе, глядя на него сверху вниз. Ветер шевелил мои волосы, выбившиеся из причёски, и я чувствовала, как стучит сердце где-то в горле. Он смотрел на меня снизу вверх, и в серых глазах плескалось что-то такое, от чего у меня подогнулись колени. Там был не просто интерес, не просто вежливое восхищение. Там была глубина. Там был голод. И нежность, странная, ошеломляющая нежность.

— Аккуратно, — сказал он хрипловато, и голос его дрогнул. — Спрыгивайте, я поймаю.

Я спрыгнула. Он поймал. На одно мгновение — всего на одно бесконечное мгновение — я оказалась в его объятиях,