крепкий, с пшеничными, выгоревшими на солнце волосами, голубыми глазами и отчаянно веснушчатый. Увидев на дороге дочерна загоревшего оборотня, парень добродушно обрадовался путнику. Места здесь были спокойные, да и по такой духоте ни один разбойник не вылезет.

— Куда путь держишь? — спросил Жах.

Собственно, вопрос был лишь началом беседы. Дорога-то здесь одна и путь один.

— До Лощих, — радостно улыбнулся парень.

Что-то в его лице показалось Жаху знакомым.

— Уважите соседством? — молодой оборотень продолжал улыбаться. — Жара-то какая…

— И то верно, — Жах обрадовался, что самому не пришлось напрашиваться, и поспешил забраться к потеснившемуся парню на облучок.

Дорожный мешок оборотень забросил в телегу, где уже грудами лежали мешки с мукой с печатями известной мукомольной города Прѝйша, аккуратно обёрнутые дерюгой рулоны с тканями, корзины, обложенные соломой кувшины и короба.

— С ярмарки, — охотно выдал парень. — Ездили с тестем бычков продавать. Он в городе остался по делам, а я вот еду. А то всё хозяйство на жене, а у нас маленькая только-только народилась.

Парень выглядел откровенно счастливым и довольным жизнью и хотел своим счастьем поделиться. Жаху, которому от растревоженной раны и жары и без того было плохо, стало совсем дурно. Ещё и понять не мог, чего ему мальчишка таким знакомым кажется. Памятью на лица Жах похвастаться не мог. Бывало, в один день рубится с разбойником, а на следующее утро уже и лица его помнит. Только тех, с кем давно знакомство имеет, и помнит. Но тогда чего имени вспомнить не может?

— А ты из чьих будешь? — полюбопытствовал Жах. — Я сам из этих мест, вот подлечиться со службы к родителям в Малые Осѝхи ездил. Чё-то смотрю на тебя, вроде лицо знакомое, а чей, и вспомнить не могу.

— Из служивых? — улыбка почему-то сошла с лица парня, и Жаху почудилось, что в голубых глазах беспокойство мелькнуло.

— Да, из Ы̀йской крепости. Слышал про такую?

— Да кто ж не слышал? — нервно и уважительно отозвался парень. — Вы там с самой чудью с Гава-Ыйских болот бой ведёте.

— Ага, — презрительно сплюнул Жах, — с чудью. Та чудь себя прилично ведёт и из дома своего в чужой не лезет. А вот тать… — заставник закряхтел и впился пальцами в плечо, разминая. — Подстрелила меня одна такая чудь. Три месяца у родителей отлёживался. Меня Жахом звать.

— А я из семьи Осо̀хи Мя̀хыя.

— Примак, что ли, его? — прищурился Жах.

— Ну да, — белозубо улыбнулся парень, и заставник хмыкнул.

Хозяйство на жене! Ха! Осоха Мяхый — известный богатей в округе. Ну, по деревенским меркам. Хозяйство держит огромное. Поля пшеничные, картофельные, луга, стадо коровок, недавно лошадей разводить начал. Смекалистый и хозяйственный мужик. На ноги встал, имея в наследстве лишь ржавый плуг. Ему словно сами боги благоволили! В одном только неудача его постигла: из детей только дочь и есть. Хозяйство передать некому.

Женился Осоха поздно по местным меркам, аж на трёхсотом году. Привёз жену из самого Прийша, красивую, но болезненную. Дочь родила, и всё. Два десятка лет прошло, а больше ни одного ребятёночка. Осохе уж и советовали развестись и другую жену взять, но практичный в делах мужик сердцем прирос к жёнке и чуть ли не пинками разгонял советчиков.

Решил дочь замуж выдать, а зятя в семью как сына принять. Да только хорошие парни не спешили свататься. Дочка-то у Осохи по слухам неплоха собой, но только вдруг он всё же одумается и второй раз женится. И останешься примаком без всякого права на наследство. А всяких там желающих просто пристроиться в хорошую семью Осоха сам посылал в дальний и трудный путь.

А тут год назад весть разошлась, что отдал дочь он за пришлого батрака. Уж чего только не говорили… И что девка понесла до свадьбы, и что Осоха из ума выжил, и что парень его тайной страшной вынудил дочь отдать…

Жах с интересом присмотрелся к веснушчатому парню, но ничего интригующего не высмотрел. Рожа добродушная, довольная…

— А звать-то тебя как?

— Ну, — парень замялся, но всё же ответил, — Лѐшкой звать.

— Лешка? — отчего-то холодок прошёл по коже.

Одурманенная жарой башка не сразу вспомнила, где слышала это имя. А когда вспомнила, Жах с ужасом уставился на парня.

— Как Лешка?

— В-вы чего? — парень слегка отстранился, но глаза его так забегали, будто он утаить что-то пытался.

— Сгинь, Тёмный дух! — неожиданно завопил заставник и, взмахнув руками, кулем свалился с облучка на землю.

Боль из плеча гвоздём вошла в голову, и Жах, захрипев, уплыл в темноту.

Очнулся заставник от звука тихого нежного голоса.

— Господин… господин… вам лучше?

С трудом разлепив веки, Жах увидел над собой миловидное девичье лицо, смотрящее на него обеспокоенными серыми глазами. Занявшееся было сердце успокоилось. Видать, грохнулся от жары на дороге, а мертвец ему привиделся.

— Лишенька, как он?

Жах повернул голову на звук голоса и выпучил глаза, увидев обеспокоенного Лешку.

— Ты… ты… — мужчина захрипел и, приподнявшись, пополз на локтях к изголовью.

— Я? — парень совсем перепугался.

— Ты же мёртв!

— Как? — обомлел Лешка. — Чего это я мёртв-то?

— Тебя же дед Лирѝм забрал!

— Какой дед? Куда забрал? — совсем запутался парень.

Они с заставником с одинаковым ужасом уставились друг на друга и продолжали смотреть, пока тишину не разрушил беспечный детский лепет, донёсшийся из другой комнаты. Мужчины невольно повернули головы в ту сторону, Лешка улыбнулся, и Жах пришёл в себя. Всё ещё обливаясь горячим потом, он утёр лоб и осмотрелся.

Лежал он в светлой комнате на кровати прямо поверх вышитого покрывала. В воздухе витал запах свежеоструганного дерева, да и сами стены были светлы, даже белить пока не нужно. Видать, совсем новый дом. У окошка, забранного кружевной занавеской, стоял деревянный стол, увенчанный глиняным кувшином с большим букетом луговых трав. Чуть наискосок в дверь можно было рассмотреть подвешенную к потолку люльку в соседней комнате. Из неё вверх, к подвешенной карусельке из деревянных зверушек-игрушек, тянулись мягкие детские ручки.

— Прости, парень, — Жах тяжело вздохнул. — Знакомца напомнил. А тут эта жара, рана ноет… Сплоховал.

— Да… что уж там, — Лешка замялся. — Вы к столу присаживайтесь, Лиша сейчас поесть соберёт. Переночуете у нас, отдохнёте, а