за тех, кого никогда не видел и скорее всего и не увидит. За будущие дороги, за налоговые списки, за то, чтобы после боя не оставить такую дыру, из которой через год вылезет новая война. Стратег должен уметь не броситься туда, где кричат, если правильнее сначала перекрыть дорогу тем, кто заставил людей кричать.

Ардору эта мысль категорически не нравилась, но она была верной.

Логрис не станет мириться с зятем, который навечно останется командиром батальона. Да и дело заключалось не в одном Логрисе. Если судьба действительно тащила его туда, куда уже намекали все вокруг — Корпус, Академия, особый курс, работа в Генштабе, разговоры о больших соединениях, то прятаться за привычное «я полевой офицер» становилось нечестно. Удобно, да. Почти уютно. Но нечестно.

Он вспомнил слова Корвоса: выиграть бой и проиграть сражение, потом слова Вейна: слишком часто успевал лично добежать туда, где система должна была работать без него.

Ардор медленно выдохнул и начал разбирать себя дальше, уже суше и почти по-штабному. Что удалось: видеть маршруты отхода, читать поведение кланов, понимать, где егеря нужны как нож, а где как слух о ноже. Что плохо: слишком сильная привязка к своим, желание лично проверить опасный участок, раздражение от медленных согласований, недостаточная привычка думать о гражданской администрации сразу, а не после зачистки. Что нужно: учиться у Дальгора расчёту операции, у Корвоса — удержанию Корпуса как инструмента, у Талиса — политическому смыслу тишины, у Альды — тому, как системы покупают, спасают или ломают без единого выстрела. От этой последней мысли он улыбнулся.

Альда наверняка сказала бы, что наконец-то его грубый военный мозг начал понимать красоту управления, Лиара сказала бы мягче. Что-то про людей, которым потом жить среди всех этих карт и приказов.

А Барс промолчал бы, потому что не царское это дело в людских делишках ковыряться.

Когда Ардор открыл глаза, в зале стало светлее. На полу рядом лежал котёнок, вытянувшись в длинную чёрную сосиску и делая вид, что он охранял хозяина от лишних мыслей, а у двери терпеливо ждала Мирта с подносом, на котором стоял кувшин горячего солго, хлеб, сыр и варёное мясо.

Мирта поставила поднос на столик.

— Госпожа Альда просила подать вам завтрак и, если вы опять решите вместо еды познавать себя, она придёт лично и накормит вас с ложечки.

Барс зевнул, потянулся изогнув длинное тельце дугой, и растопырив лапки, поднялся и первым пошёл к мясу, а Ардор усмехнувшись почесал его за ушком и принялся за завтрак.

Закрытое совещание властителей назначила Лайсана.

Нет, не Совет Властителей. До этого слова королева Сарангии в приглашениях не дошла, и все поняли почему. Совет без Шардала выглядел бы не советом, а попыткой собрать кружок недовольных за спиной государства, которое за последние месяцы трижды доказало соседям, что умеет не только говорить о порядке, но и двигать границы вслед за ним.

Поэтому формулировка стала иной: «закрытая консультация подписантов Балларийского трактата по вопросам региональной устойчивости».

Эльгароннский король, юрист по образованию и циник по натуре, прочёл её, хмыкнул и всё равно явился.

В этот раз они собрались не в шардальском Зале Властителей, а в защищённом кабинете Сарангийского дворца. Часть присутствовала лично, часть — через эфирные образы. Лайсана сидела во главе стола, рядом с ней — король Инис, герцог Харгона, меорский князь, эндорийский князь, старый властитель витильского астархата и несколько южных властителей, которые предпочитали говорить позже всех, но слушали очень внимательно.

А вот шардальского кресла не было и именно из-за этого пустого места разговор сразу пошёл по сути без политических кружев.

— Господа, — сказала Лайсана, оглядев присутствующих, — мы все понимаем, зачем собрались. За короткий срок Шардал захватил территории Гиллара, вошёл в Истар под формулой совместного протектората и теперь отрезал три северные провинции Таваланского Астархата. Я не предлагаю сейчас обсуждать, нравится нам это или нет. Мне не нравится. Думаю, многим здесь тоже. Вопрос другой: нарушил ли Шардал Балларийский трактат, его букву или его дух?

— Если отвечать сердцем, — неторопливо произнёс меорский князь, — то нарушил всё, что можно. Если отвечать в юридическом смысле, всё становится сильно хуже для нас.

Эльгароннский король чуть усмехнулся.

— Позвольте, я всё-таки начну именно как юрист. Гилларская история стала войной, начатой не Шардалом ни в каком смысле, и завершённой территориальным урегулированием. Неприятным, жёстким, но не запрещённым трактатом. Истар выглядит ещё хуже для наших желаний: там явно присутствует не аннексия, а протекторат, подписанный Доргеном Асваром после сотен пограничных провокаций стычек и в итоге обнаружения балларийского объекта на его территории. Формально Шардал даже сохранил лицо герцогству, хотя фактически взял то, что считал нужным.

— А Тавалан? — нервно выкрикнул герцог Харгона. — Там уже прямая передача провинций!

— Самим Астархом, — ответил король Инис. — После нападения через границу, убийства подданных Шардала, похищения людей и отказа северных кланов выдать виновных, Логрис предложил сначала мирное урегулирование. Потом Астарх сам вывел провинции из своего светского управления и передал Шардалу право восстановления порядка. Нам это может не нравиться, но это не выглядит нарушением трактата и не является им.

Старый властитель витильского астархата постучал пальцем по столу.

— Трактат создавался не для защиты бандитских анклавов. И не для того, чтобы правители могли прятаться за границей, когда с их земли приходят убийцы. Если мы сейчас объявим, что Шардал нарушил дух договора, то тем самым продекларируем, что граница защищает не только государства, но и их неспособность отвечать за собственную территорию.

— Вы очень щедры к Логрису, — сухо сказал один из южных властителей.

— Нет, — старик повернул голову. — Я слишком стар, чтобы путать нелюбовь с правом. Шардал действовал грубо, быстро и в свою пользу. Но каждый раз сначала показывал проблему, предлагал формулу урегулирования и оставлял соседу возможность сохранить лицо и территории. Гиллар не сохранил. Истар сохранил частично. Астарх сохранил больше, чем мог бы