взмолилась я. — Если ты ударишь магией, он прав. Ты подтвердишь, что опасен».

Арчибальд медленно выдохнул. Разжал кулак. Магическое марево рассеялось.

Он посмотрел на Харроу с ледяным спокойствием.

— Ты назвал меня трусом, — произнес он. — И оскорбил женщину, которая честнее и благороднее тебя в тысячу раз. Я не стану пачкать магию о такую грязь, как ты. Ты прав, Харроу. Мой отец был честным человеком. И я — сын своего отца.

Он медленно стянул с руки перчатку. Кожа скрипнула в тишине.

— Я вызываю тебя, Харроу. Правом Стали. На рассвете, — он бросил перчатку к ногам врага. — Если я проиграю — ты получишь все. Мой титул, мою землю и мою голову. Но если я выиграю… ты сдохнешь, как собака, которой ты и являешься.

Перчатка упала на пол. Харроу коснулся щеки, глядя на Арчибальда с безумным блеском в глазах. Он ждал этого. Он был уверен, что маг слаб без своих заклинаний.

— Правом Стали? — переспросил он, и в его голосе зазвучало торжество. — Ты сам подписал себе приговор, мальчишка. Я учился фехтованию у лучших мастеров столицы, пока ты читал пыльные книжонки и раздавал приказы другим.

Харроу хищно улыбнулся. Арчибальд сохранял спокойствие, а я дрожала от напряжения.

— Я принимаю вызов. Если я побеждаю — обвинения сняты, девки мои, а ты… ты отправляешься к папочке.

— А если побеждаю я, — Арчибальд размял шею, — то Штормфорд наконец-то вздохнет свободно.

Мортон посерел, а зал забыл, как дышать. И я тоже. Я стояла посреди зала, понимая, что все решится завтра. Эти двое не успокоятся, пока один из них не умрет.

А все из-за того, что я решила поиграть в спасательницу…

Глава 23. О том, что магия требует жертв

Мы остались одни в пустом зале. Я, застывшая у барной стойки, и Арчибальд, стоящий у окна и вглядывающийся во тьму, туда, где за горизонтом скрылось солнце.

Я смотрела на его широкую спину, обтянутую тонкой тканью рубашки, и чувствовала, как к горлу подступает ком. Липкая, холодная вина поглощала меня. Это я привела Харроу сюда. Это я решила поиграть в Робин Гуда в юбке. Это я затащила лорда этого города в смертельный капкан. Софи-разрушительница-репутаций…

— Зачем? — мой шепот прозвучал громко, как крик.

Арчибальд медленно обернулся. Он словно забыл на мгновение, что все еще стоит в трактире. В полумраке, при свете единственной оставшейся свечи, его лицо казалось высеченным из камня, но в глазах не было холода. Там плескались усталость и… нежность?

— Что «зачем», Софи?

— Зачем ты принял вызов? — я шагнула к нему, не в силах больше сдерживать дрожь. — Ты же маг! Ты лорд! Ты мог арестовать его, мог обратиться к Королю, мог… мог просто уйти! А теперь… Рассвет, Арчибальд! Ты будешь драться на стали с убийцей из-за меня! Из-за глупой трактирщицы, которая не может сидеть смирно и не лезть туда, куда ее не просят!

Слезы, которые я сдерживала весь вечер, наконец прорвали плотину. Я закрыла лицо руками, чувствуя себя маленькой и никчемной.

— Я разрушила твою жизнь. Я разрушила все…

Я не услышала, как он подошел. Я просто почувствовала тепло. Его большие горячие ладони легли на мои запястья, мягко, но настойчиво отнимая руки от лица.

— Посмотри на меня. Ты слишком много о себе думаешь…

Я подняла заплаканные глаза, не понимая, что он несет. Но он стоял так близко, что я чувствовала запах его кожи — сандал, море и сталь. При таких ароматах он мог бы говорить что угодно, а я бы просто кивала и со всем соглашалась. А то, как я внезапно перешла с «Вы» на «ты», я даже не заметила.

— Не бери на себя слишком много. Не все несчастья в мире происходят из-за тебя, — его голос был тихим, вибрирующим, проникающим прямо под кожу. — Тут и так творилось черт знает что, ты просто ускорила неизбежное. Моя жизнь… Ты ее разбудила.

— Но ты можешь погибнуть…

— До встречи с тобой я был уже мертв. Я был функцией. Лордом-Протектором, сыном генерала, отцом сироты. Я ходил, дышал, подписывал бумаги, воевал с ветряными мельницами. Было тихо. Было безопасно. И было невыносимо пусто. Даже мой сын задыхался от этой пустоты, а я не замечал, пуская все на самотек. Плыл по течению.

Он провел большим пальцем по моей щеке, стирая слезу. От этого прикосновения у меня перехватило дыхание.

— А потом ты вернулась из неизвестного мне Адлера, внучка Руперта, что сбежала с моряками давным-давно… Про Адлер тебе еще придется мне рассказать побольше, такого государства нет ни на одной карте, так что… Но ты должна знать: ты перевернула мой город, мой дом и мою душу вверх дном. Ты заставила моего сына говорить. Ты заставила мою мать улыбаться. Ты заставила меня… чувствовать.

Он наклонился, его лоб коснулся моего лба. Я замерла, боясь спугнуть этот момент. В голове заиграла романтическая музыка, заставляя меня буквально задыхаться.

— Харроу прав в одном, Софи. Я защищаю не просто справедливость. Я защищаю женщину, которая стала сердцем этого проклятого города. И моим сердцем тоже.

— Арчибальд… — выдохнула я, чувствуя, как сердце пропускает удар.

— Тише, — он прижал палец к моим губам. — Не говори ничего. Не сейчас. Просто знай: я не жалею ни об одном мгновении. И завтра, когда взойдет солнце, я буду драться не потому, что должен. А потому, что хочу, чтобы у нас было «завтра».

Он не поцеловал меня в губы. Он поцеловал меня в лоб — долгим, благословляющим поцелуем, в котором было больше обещания, чем в любой клятве.

— Мне нужно подготовиться. Очистить меч. Побыть одному. Постарайся уснуть, Софи. Тебе понадобятся силы.

Он отстранился, хотя мне хотелось вцепиться в него и не отпускать. Он взял свой плащ и вышел в ночь, не оглядываясь. Дверь закрылась, отрезав меня от него.

Я сползла по стене на пол, обхватив колени руками.

В зале было тихо, но не пусто. Из кухни, бесшумно ступая босыми ногами, вышла Айла. Она несла кружку с горячим молоком.

Она села рядом со мной прямо на пол, игнорируя чистоту своего передника. С кухни доносился звон посуды, а на заднем дворе спорили тактичные близнецы. Во всей этой суматохе я не заметила, как оперативно они скрылись, оставив нас с Арчибальдом