масла в огонь ещё один старейшина. — Всё равно вы привыкли к проигрышу. Ну и что, что ещё раз? Для вас это как завтрак — обыденность.

Цинь Шанъу молчал, пальцы судорожно сжимали край его накидки. Он знал, что пока Мин И не вернулась, всё только началось. И их шансов — ничтожно мало.

«Ну и что с того, что у вас команда? — раздавались насмешки. — Язык — тоже оружие».

Цинь Шанъу побагровел от злости, казалось, что вот-вот брызнет паром из ушей. Эти ехидные слова не просто ранили — они били по самому больному: по годам поражений и упущенных шансов.

Кто бы хотел проигрывать снова и снова? Тем более, когда победа так близка, почти в руках. Цзи Боцзай — редкий талант, с такой силой, что даже когда его артефакты разрушены, он в одиночку может сдерживать сразу несколько команд, усиленных лучшими артефактами. И тем не менее — вот они, стоят на арене, истекают потом и кровью, окружённые словно в ловушке.

Слишком хорошо сработано. Остальные города явно заранее всё спланировали: в честном бою не одолеть — так они решили взять числом, не подпуская Му Син к свету луны, под которым можно получить заветную победу. Подло. Грязно. Но в рамках правил.

Даже двое сразу шли на них, чтобы наверняка не дать продержаться нужные полчаса.

Цинь Шанъу стиснул кулаки до белых костяшек. Сердце разрывалось: если бы только правила позволяли — он бы сам ринулся в бой!

И вдруг — голос:

— Заявка на замену в команде Му Син!

Наставник резко обернулся, уже готовясь выругаться — кому вздумалось нести чушь?! У них больше нет никого, кто мог бы выйти на арену. Но голос раздался не шутки ради…

В толпе кто-то уже расступался, давая дорогу фигуре в знакомом сером плаще, с хищной, сосредоточенной поступью. Она вернулась.

Обернувшись, Цинь Шанъу застыл.

На арену вошла Мин И — бледная, как полотно. Белая повязка на плече насквозь пропитана кровью, тело пошатывается от слабости, будто каждое её движение даётся с неимоверным трудом. Но взгляд — твёрдый, ясный, как полированная сталь.

— Безумие! — воскликнул он, бросаясь к ней. — Зачем ты пришла? В таком состоянии?!

Мин И посмотрела на него, не теряя ни секунды, и заговорила быстро, но чётко:

— Наставник, мне нужно спасти одного человека. Но я одна не справлюсь. Чтобы спасти его — я должна помочь им победить в этом бою.

Она перевела взгляд на арену, где измождённые бойцы Му Син стояли спина к спине, отбиваясь от окруживших их противников.

— Если мы победим, вы и остальные поможете мне. Прошу.

Редко можно было увидеть её такой — не сдержанной, не холодной, не равнодушной. В голосе звучал огонь, почти мольба. Это был не расчёт — это была вера.

Цинь Шанъу даже не колебался:

— Хорошо. Обещаю.

А потом рассмеялся сквозь тревогу:

— Но ты что, правда думаешь, что на этом поле достаточно просто захотеть победить? Ты ранена, ты еле стоишь! Даже если бы была цела, остальные уже выжаты до последней капли. Они измотаны, почти на грани…

Он не успел договорить.

Мин И уже шагнула на арену — прямо в свет луны, где судьбы вершатся не силой, а волей.

— Не бывает боёв, которые невозможно выиграть, — её голос звучал спокойно, но твёрдо. — Бывают только те, кто не умеет побеждать.

Она передала Синь Юнь в руки Цинь Шанъу и без оглядки направилась в сторону боевой арены, к самому краю миньюй — области, где бушевала смертельная энергия боя.

— Какой дерзкий юнец! — раздалось со стороны скамей городских наставников. — Да он и шагу не сделает в миньюй — его разорвут в клочья!

Смена участника на середине сражения — дело крайне рискованное. Особенно если заменяющий — ранен и истощён. Арена не ждёт. И если новенький не сумеет быстро прорваться к своим — его просто сотрут с поля. Большинство сочувственно качали головами, не питая иллюзий. Кто-то уже подзывал лекаря к границе арены, ожидая неминуемого провала.

Но в это же время, в тенях под трибунами, Шэ Тяньлинь будто забыл, как дышать.

Он внимательно вглядывался в фигуру Мин И. Та, что ещё недавно казалась ему сломанной, утратившей волю к битве, вновь обрела ту самую стойкость, которая когда-то пугала даже элиту Чаоян.

Этот взгляд. Эта поступь. Это пламя.

Он уже видел его раньше — и знал, если она вернулась с этим взглядом — значит, её не остановить. Даже сама смерть, стоящая у края области минъюй, — и та отступит.

Это была не Мин И. Это был — Мин Сянь.

Шэ Тяньлинь не знал, что именно её подтолкнуло, что разожгло в ней это пламя, но он ощущал: то, что сейчас проснулось в ней — уже не угаснет. И именно сейчас, он, мастер шэньци, как никогда жаждал узнать: что сможет сделать человек с разрушенными меридианами?

Мин И, ступив на порог миньюй, тут же ощутила вихрь яростной энергии — в лицо ударила плотная волна чьей-то атаки. Она не колебалась. Мгновенно призвав чисто-белый щит, она подняла свой артефакт — «Синьхэ Ложжи» — и ответила с ошеломляющей силой.

Грохот разнёсся над ареной.

Вспышка ослепительно белого света пробила небо, прорвавшись сквозь барьер миньюй, как будто собираясь разорвать саму ткань мира.

— Глупость несусветная, — фыркнул Цзо Пин, наблюдая с трибуны. — Это поле требует тишины и скрытности. С таким шумом она только навлечёт на себя новых противников.

— Ошибаешься, — Шэ Тяньлинь слегка усмехнулся, не отрывая взгляда от бушующего белого сияния. — С такой силой она привлечёт не только врагов…

Из разрастающегося в небе светового столпа, вырвавшегося из цветущих зарослей на южной стороне арены, исходила не ярость — а зов. Зов, который мог услышать лишь один человек.

Цзи Боцзай обернулся.

Глаза сузились. Взгляд стал острым, как лезвие клинка.

Он знал этот свет. Он знал, кто зовёт.

— За мной. — коротко бросил он товарищам, и, не дожидаясь ответа, рванул в сторону взметнувшегося света.

— Мин И?.. — прохрипел Луо Цзяоян, едва приподняв веки. Кровь ручьями стекала с его висков, заливая глаза. — Она правда пришла? Не смогла смотреть, как мы тут умираем?..

Цзи Боцзай не стал ничего отвечать. В ответ — только ускорился, прорубая путь сквозь вражеские линии. Без остановки, без колебаний — он вёл команду вперёд, туда, где небо разрезала ослепительная белизна.

Чистая, словно лунный свет, белоснежная юань — редкость сама по себе. А такая мощная, такая подавляющая — и вовсе порождала замешательство. Несколько вражеских отрядов на мгновение замерли,