В её глазах не было ни страха, ни боли — лишь разочарование. Надежда, которой когда-то жила, вдруг обернулась тяжестью, от которой хотелось избавиться. Она вздыхала раз за разом, словно вся эта ситуация — лишь помеха в её великом замысле.

Мин И сидела на полу, бледная как лунный свет, кровь всё ещё сочилась из уголка губ. Внезапно она тихо спросила:

— А если бы у меня не было красной крови с рождения… вы бы признали меня своей дочерью?

Сы-хоу промолчала.

Ответа не последовало — и в этом молчании звучало слишком многое.

Как раз в этот момент по двору раздались быстрые шаги, и весёлый, будто нарочно радостный голос перебил гнетущую тишину.

— Старшая сестра беседует с дочерью? А у нас гости! Выходи же, покажи лицо, — звонко сказала супруга Мэн, появившись в сопровождении приближённых.

Словно хищник, учуявший кровь.

Одно лишь слово — «дочь», — вырвавшееся из уст супруги Мэн, повергло Сы-хоу в панику. Не раздумывая, она резко толкнула Мин И в объятия Мин Аня, её преданного слуги, и холодно приказала:

— Уничтожь. Не дай им шанса проверить тело.

Мин Ань молча кивнул и, прижав девушку к себе, выпрыгнул в окно.

Ночь в Чаояне выдалась тёплой, но ветер был резким — он хлестал по лицу, не давая открыть глаза. Мин И ощущала лишь вкус крови, что капля за каплей стекала по её губам, и едкий запах факелов, которые несли бегущие стражи.

Она не могла поверить.

Последние слова, которые она услышала от собственной матери, — это приказ уничтожить её. Без следа. Без возможности опознания.

Столько лет — бесконечные дни борьбы, побед, жертв, всё ради матери, ради её семьи, ради отца, ради Чаояна… Всё это разлетелось в клочья, сгорело в пламени этих факелов, как бессмысленная, жалкая пьеса.

Мин Ань, не сбавляя шага, всё же обернулся. Его лицо озарилось отблесками пламени, и в его взгляде было что-то странное — почти жалеющее.

— У вас есть что сказать, ваше высочество? — спросил он негромко.

Мин И, с трудом удерживая сознание, чуть приподняла голову, прищурилась и прохрипела сквозь сжатые губы:

— Так вот… значит, я всё это время была отравлена.

— С момента, когда Вам исполнилось десять лет, — спокойно ответил Мин Ань, не отводя взгляда.

— Значит, сегодня я проиграла не потому, что слаба, — прошептала Мин И, закрывая глаза. — А потому что яд вновь дал о себе знать. Ты должен помнить этот факт… и передать его во Внутренний Двор.

Мин Ань промолчал. На какое-то время над ними повисла тяжёлая тишина.

Когда их отряд покинул пределы Чаояна, он жестом велел всем стражникам отступить, а сам остался. Сжимая в руке блестящее лезвие короткого кинжала, он приблизился к девушке.

Мин И лежала без движения. Тело её было слишком истощено, чтобы сопротивляться, и она просто смотрела в небо, не моргая. Ждала. Возможно, думала, что это её конец.

Но вместо удара — лезвие лишь надрезало верёвки на её запястьях. Мин Ань осторожно подхватил её и уложил на сиденье звериной повозки.

— Сегодня вы спросили Сы-хоу: признала бы она вас, если бы вы не родились с красной кровью, — тихо сказал он, поправляя ей сбившуюся прядь волос. На губах его играла еле уловимая, горькая улыбка. — А ведь у Сы-хоу не может быть ребёнка, не рождённого с красной кровью.

Значение этих слов повисло в воздухе, как молния, не решаясь ударить — но Мин И поняла. И больше не сказала ни слова.

Род Сы-хоу изначально происходил из кочевников. Их взяли во двор правящей семьи Чаояна лишь по одной причине — благодаря особенностям крови в их роду нередко рождались дети с выдающимся даром боевых искусств. Большинство из них уже с пелёнок проявляли поразительную силу духа и тела. Один-два таких бойца могли бы изменить участь целого города.

Первый ребёнок Сы-хоу должен был стать предметом гордости для всего рода — символом её власти и амбиций. Он не мог быть посредственным. Даже «розовая» или «бледно-красная» кровь, свидетельствующая о слабом даре, была бы недопустимой. Только яркая, насыщенная, истинно красная кровь могла стать доказательством её успеха.

И потому, когда на свет появилась Мин И — ребёнок с чистейшей красной кровью — никто не позволил себе разочарования. Единственной её «ошибкой» было то, что она родилась девочкой.

Но и это можно было исправить. Так родился «Мин Сянь» — наследник с мужским именем, коротко остриженной головой и натянутой поверх нежных черт личика суровой маской сына Сы-хоу.

Даже если она и была дочерью — весь мир должен был видеть в ней сына.

Повозка продолжала свой путь, покачиваясь под шагами зверя, впряжённого в сбрую. Мин Ань передал ей сложенный листок бумаги.

— Есть один человек, — негромко произнёс он. — Он может помочь. Он знает, как ослабить яд, и, возможно, приведёт вас обратно в Чаоян. Живите, Ваше Высочество. Найдите его. Если он ещё жив… он должен быть примерно вашего возраста.

Мин И долго смотрела на бумагу, не разворачивая. Потом медленно опустила голову, пряча лицо в тени. Молчание снова сгустилось между ними — не как страх, а как чёрный саван прошлого.

Но, несмотря ни на что, повозка продолжала двигаться вперёд.

И она — выжила.

Ветер, что некогда раздувал занавесы повозки в ту роковую ночь, снова прошелестел — теперь уже в тишине уединённого двора, мягко тронул волосы Мин И, выбив пару прядей у виска. Она медленно подняла взгляд на стоящего перед ней человека.

— Я не припоминаю, чтобы когда-либо оказывала тебе благодеяние, — голос её был спокоен, но в глазах плескалась недоверчивость. — И не помню, чтобы между нами была какая-то особая близость. Ты ведь всегда держался особняком во внутреннем дворце, кроме Сы-хоу никого и в грош не ставил.

Если с неё не было никакой выгоды — зачем было помогать?

Мин Ань улыбнулся, уголки глаз прорезали тонкие, почти незаметные морщины.

— Когда-нибудь Вы узнаете, Ваше Высочество, — тихо ответил он. — Но сейчас… сейчас Вам лучше, как можно скорее уйти. Сы-хоу уже знает, что Вы живы, и она не остановится. Если откроется правда о Вашем рождении — если кто-то докажет, что Вы женщина… Тогда весь род Сы-хоу падёт. Им грозит не просто позор, а полное уничтожение.

Мин И нахмурилась, черты её лица заострились от подозрения.

— Насколько я помню, ты хоть и не ближайший родственник, но всё же принадлежишь к её роду. Зачем тебе подвергать себя опасности? Ты ведь понимаешь, что за это последует… если я выживу. Разве что…