Лягушонок. — Вам, родившемуся как средоточие двух древних и славных родов не нужно прибегать к ухищрениям, чтоб подчеркнуть всё благородство вашего происхождения, а я — лишь несчастный бастард, которого каждый может упрекнуть в греховности самого моего появления на свет, и мне приходится прилагать усилия, чтоб выглядеть сообразно моим талантам.

— Или ты просто задумал новую афёру, — предположил Марк.

По тому, что его посетитель не стал возмущаться и возражать, а лишь печально вздохнул, Марк догадался, что прав. Просто этот плут не желал выходить из образа, который тщательно продумал и отрепетировал перед зеркалом. Впрочем, это было заботой полиции магистрата, и вмешиваться он не собирался.

— Я знал, что вы вскоре призовёте меня, господин граф, — произнёс Лягушонок. — Я и сам бы вскоре явился, просто пока был занят. Вас ведь беспокоят эти слухи о коннетабле, верно?

— А ты что-то знаешь?

— Не так много. Примерно неделю назад ко мне обратился некий посредник, его зовут Реми Гийори, кличка Паук. Да вы его знаете! Он и скупщик краденного, и мошенник, почище меня, и ростовщик. Иногда через него я получаю заказы на распространение слухов. Вот и в этот раз он притащился и предложил мне по сотне золотых за каждый слух, который я должен был распространять в особых местах.

— Почему так много? — удивился Марк.

— Потому что это плата за опасность, поскольку слухи были о коннетабле и короле, а ещё потому, что если разболтать что-то в лавках и кабаках — милое дело, то в казармы городской стражи и приличные дома столичных сплетников ещё нужно просочиться. Я, конечно, отказался! Не надо так на меня смотреть, ваша светлость! — обиженно воскликнул он, заметив недоверчивую усмешку Марка. — Я не вру! Вы преподали мне хороший урок, когда чуть не задушили в подземелье Серой башни, и я зарёкся брать заказы, которые вредят королю или его приближённым. Деньги, конечно, немалые, но жизнь дороже! Я сказал, что сейчас занят, а в следующий раз пусть приходит, если будет дело. Он ушёл, а я ещё тогда подумал, что надо бы сходить к вам, но прослышал, что вы в отъезде и занялся своими делами. Только слухи вскоре поползли. Кто-то соблазнился хорошими деньгами и принял заказ.

— И кто же это? — спросил Марк, открывая ящик стола. Глаза Лягушонка вспыхнули и он улыбнулся.

— Конечно, я не пришёл бы к вам с пустыми руками! Паука я дарю вам бесплатно… А за остальные имена прошу наградить. Дело-то государственной важности! Уж не обидьте сироту!

— Десять серебряных марок за имя устроит?

— Вполне, — немного подумав, кивнул он. — Первый — Хохотун, он же Жерар Робер, парикмахер, который ходит по домам и делает причёски дамам. Тем самым дамам, которые идут в другие дома и, округлив губки и глазки, по секрету нашёптывают знакомым самые секретные секретики. Он знаком с модистками, кружевницами и продавщицами всяких там помад, пудры, лент и булавок, — он смолк и Марк бросил перед ним на стол приятно звякнувший мешочек, который он сразу же подхватил. — Второй — Сильвен Димон, простой точильщик ножей, который таскает свой маленький станок по дворам. Но он — ветеран нескольких войн, у него много приятелей среди таких же ветеранов, к тому же он вхож в казармы стражи, где служит его племянник, а так же знает, в каких тавернах собираются получившие увольнительную гвардейцы и солдаты.

— Где его можно найти? — спросил Марк, достав второй мешочек.

— Он снимает комнату у вдовы Юбер на северной окраине улицы Кривого вяза.

И этот кошелёк вскоре перекочевал в его карман.

— И третья — уже известная вам Анна Бош по прозвищу Лепёшка с городского рынка. Порка и штраф ничему её не научили. Напротив, потеряв деньги, она решила, что может вернуть их, прибрав клиентуру почившей старухи Трюдо, и тоже занимается распространением слухов за деньги. Её помощники — мелкие торговцы, трактирщики и кухарки, приходящие на рынок за покупками. Дела у неё идут бойко, так что она больше не торгует сыром, как прежде.

Третий мешочек с серебром звякнул о стол и тут же исчез в складках серебристого бархата.

— Может, у вас будет для меня задание? — услужливо поинтересовался Пико, глядя на задумавшегося Марка.

— Будет, — кивнул Марк и снова сунул руку в ящик. — Я посажу этих четверых в наш подвал, а ты постарайся оповестить всю вашу братию о том, за что их повязали. Скажи, что в этот раз их будут судить за измену и поркой они не отделаются. Ну, и чтоб другим неповадно было. Если к тебе кто-то снова придёт с похожим заказом, не отказывайся, а тут же извести меня. Но будь осторожен. Думаю, за этим стоят опасные люди.

— То есть, очень опасные? — насторожился парень. — И если я их обману, они меня и пришить могут? А можно я не стану соглашаться или хотя бы скажу, что подумаю? У меня, ваша светлость, теперь и другие источники дохода есть, потому помирать из-за каких-то слухов мне не хочется.

— Ладно, заказ можешь не брать, но выведай всё, что удастся, и сообщи мне, — проворчал Марк и бросил ему четвёртый кошелёк. — Ступай!

— Премного благодарен, — поднявшись, поклонился Лягушонок и, кивнув оруженосцам, удалился.

— Трус, — проворчал ему вслед Эдам.

— Кем бы ты был, если б тебя в лесу не подобрал наш сеньор? — усмехнулся Шарль.

— Может, и мошенником, но трусом — нет! — оскорбился тот.

— Заняться нечем? — нахмурился Марк. — Найдите Гаспара! Пусть собирает людей. Этих четверых нужно арестовать сегодня же, крайний случай — завтра!

— Я передам! — тут же сорвался с места Эдам.

— Три сотни золотых, да ещё комиссионные посреднику, — пробормотал Марк, задумчиво глядя ему вслед. — А они не бедствуют!

— Да уж, — глубокомысленно изрёк Шарль, потому что не знал, что ещё можно на это сказать.

Неожиданная разгадка

Домой Марк отправился уже поздно ночью. Хотя было всё так же светло, Королевская площадь и прилегающие улицы были пустынны. Горожане улеглись спать за тщательно зашторенными окнами, и только изредка тишину нарушали шаги ночных патрулей. На брусчатке под окнами дворца кое-где лежали кучки мусора, но уже через несколько часов здесь должны были появиться сонные дворники