Ноздри тут же забивает его аромат, и я украдкой вдыхаю глубже, стремясь наполнить легкие до отказа. Жалко выдыхать, хочется оставить себе. Это возвращает к реальности и уже спокойнее я спрашиваю:

— И я умерла так?

— Да, — говорит на выдохе и прижимается губами к волосам.

И, несмотря на все мои усилия, перед глазами все же возникает образ, короткая статичная картина: девять чародеев, чье присутствие я не вижу, но знаю, что они где-то рядом. Не вижу, потому что все мое внимание сосредоточено на одном единственном, который тоже не сводит с меня глаз. И я неподвижно лежу без сил на полыхающей земле умирающего мира. На лице Кайда застыла маска боли и обреченности, и я хочу разделить с ним эмоции и облегчить последствия моего решения, но понимаю, что это больше не в моих силах.

Я не могу определить — воспоминание это или моя фантазия, но надеюсь, что все было менее драматично. В противном случае я сознательно обрекла любимого человека быть свидетелем вот такого. Прибавить к этому обращающееся на глазах в прах тело и получаем идеальную картину утонченной душевной пытки.

Я совершенно точно знаю, что в последний момент я пожалела о своем выборе, но так же я знаю, что сделаю его еще раз, потому что мир с населяющими его людьми стоит этого. Я, в отличии от людей, вспомню прошлую жизнь, а значит, выбор, кому умереть — человеку или чародею, очевиден.

— И я тоже исчезла? — спрашиваю дрогнувшим голосом, не в силах удержать вопрос. Мне правда нужно знать, что все было менее ужасно.

— Слишком быстро, — выдыхает Кайд и эти два слова вдребезги разбивают мою надежду. Он наклоняется, но не целует, впивается в мои губы болезненным поцелуем. Мне больно, но я не хочу жаловаться, и сама отвечаю тем же, стремясь вышвырнуть из головы стоящую перед мысленным взором картину собственной смерти. Мне очень нужно заменить ее чем-то другим, потому что я не хочу, до ужаса не хочу погружаться именно в эти воспоминания.

Мы не может оторваться друг от друга до тех пор, пока у обоих не заканчивается дыхание, а в голове не остается ни единой мысли. Словно с трудом прервав поцелуй, Кайд прижимается лбом к моему и прикрывает глаза. Пальцы его перебирают волосы, стискивают затылок, и я невпопад думаю о том, что моя голова в сравнении с его рукой какая-то маленькая.

Обнаруживаю свои ладони на его спине и провожу ногтями по коже, не знаю почему, просто захотелось. Вижу, как губы Кайда дрогнули в улыбке. И вдруг чувствую непреодолимую потребность извиниться. Я помню всего несколько моментов из прошлой жизни, я знаю Кайда всего несколько дней, но вдруг понимаю, что я бесконечно виновата.

Я всю жизнь ныла о своей трагедии. О том, что просто случайно проходила мимо, и отец случайно задел меня. А оказалось, что разница между нами лишь в том, что он был пьян, а я была в другой жизни. Хотя я еще хуже, потому что если то, что случилось в моем детстве действительно было несчастным случаем, пусть и по причине вечного пьянства, то я причинила куда бо́льшую боль и далеко не случайно.

— Извини, — не выдерживаю в итоге.

Я стараюсь вложить в это слово максимум, но все равно его не хватает, чтобы хотя бы обозначить тяжесть моей вины. Долгая секунда, в течение которой меня накрывает все больше, и я уже не могу даже дышать от свербящей где-то внутри боли. Мне кажется, что я в шаге от падения в настоящий ад, но вместо кипящего котла меня ждет осознание, что я сознательно, практически не колеблясь, обрекла самого близкого человека на такое, что и представить сложно. И сейчас от Кайда зависит — оттащить меня от края этой пропасти или подтолкнуть. И только что своим скупым извинением я вложила в его руки право принять это решение. В глубине души я даже хочу, чтобы он обвинил меня, оттолкнул и наказал в полной мере, потому что я не знаю, что еще можно сделать, чтобы я сама себя простила.

Кайд перестает улыбаться и в глазах его появляется удивление.

— За что?

Я с трудом нахожу слова, а когда пытаюсь заговорить, то приходится насильно проталкивать их сквозь застрявший в горле ком.

— За то, что заставила пережить все это. Я не могу представить какого тебе было, но…

— Забудь, — он улыбается и ласково проводит по волосам, а мне хочется насильно вложить в его руки воображаемую плеть. — Это был твой выбор, и я знаю, почему ты это сделала.

— Почему? — спрашиваю, потому что несмотря на то, что я уже догадалась о причинах, мне нужно услышать это от Кайда.

— Хотела опередить меня.

Всего три слова, но они снова выбивают меня из привычной картины мира. Я не то ожидала услышать. И хотя после новых объяснений Кайда мне больше не кажется, что я падаю спиной вперед в неизвестность, я не могу понять, что может заставить чародеев устраивать гонку за смертью.

— Но почему ты хотел умереть? — я непонимающе, в шоке смотрю на него, но стоит сказать ему спасибо — от смакования собственной вины я действительно отвлеклась.

— Это сложно объяснить, — задумывается Кайд. — Помимо того, что сам по себе хоть немного подходящий для нас мир большая редкость, ты очень любишь людей и пытаешься их защитить.

— И ты тоже?

— Я тоже очень люблю, но, — уголки его губ снова приподнимаются и на этот раз у улыбки лукавый оттенок, — не людей. Только знаешь, давай мы вернемся к этому разговору немного позже?

Я автоматически киваю, а потом до меня доходит. Секунду пытаюсь противиться, но предательская краска все равно заливает мое лицо, шею и, кажется, даже уши пылают. Черт, черт, черт. Я ждала наказания или прощения, а получила пряник?

Словно слыша мои мысли, Кайд поясняет.

— Не хочу, чтобы ты испытывала вину. Я злюсь на тебя не потому, что ты приняла то решение. А потому, что не дала мне в очередной раз опередить тебя.

Я еще не переварила его признание, а потому не сразу осознаю сказанное. Кайд не просто мастер выбивать меня из колеи, он мастер отвлекающих маневров.

— То есть я просто опередила тебя? — неверяще повторяю за ним практически слово в слово и кажется только сейчас начинаю что-то понимать.

Мой вопрос слишком риторический, чтобы давать на него ответ, и Кайд просто говорит:

— Поэтому не вини себя. То, за что ты извинилась… — он вздыхает