в легкие с каждым вдохом, постоянно напоминая о том, какова человеческая природа.

Ничто не могло подготовить меня к разительной перемене между тем, каким этот воин был, когда я видела его в прошлый раз, и тем, как он выглядит сегодня. Один его глаз почти совсем заплыл, другой налит кровью вокруг зрачка, а на лбу красуется широкий порез. На ноздре, там, где прежде было вдето золотое кольцо, у него запеклась кровь.

Мне тяжело смотреть ему в глаза.

Он улыбается, и его зубы кажутся ослепительно белыми на фоне покрывающих лицо синяков.

– Приятно видеть тебя снова. – Хотя его слова обращены к Кею, мы оба знаем, что предназначены они для меня.

Только для меня.

Позади хлопает дверь камеры – знакомый звук, – и мы остаемся наедине с этим воином.

Я изо всех сил стараюсь сохранять невозмутимый вид.

– Хотелось бы и мне сказать то же самое.

Его ноздри раздуваются, а глаза вспыхивают, когда он переводит взгляд с меня на Кея.

– Элэха что, тренируют начинающих гвардейцев вместе с животными?

Запах коровьего навоза, исходящий от меня, ни с чем не спутать, и мои щеки заливает стыдливый румянец.

– Будь осторожен в своих суждениях. – Тон Кея холоден как лед. – У нас мало места, поэтому в качестве тренировочных площадок нам приходится использовать загоны для скота.

Воин не сводит с Кея глаз.

– А ты можешь объяснить, почему эта камера была пропитана ее запахом, когда меня посадили сюда?

Я шокирована. Неужели он смог почуять мой запах? Не может быть. Наверняка кто-то из охранников проболтался, или он подслушал разговор. Я смотрю на Кея, но он не сводит глаз с воина, глядя на него так, будто он всего лишь грязь на ботинках.

– Мы здесь не для того, чтобы что-то объяснять.

– Это верно. У нас есть договоренность. – Воин переводит темные глаза на меня. – Я хотел извиниться. – Его голос звучит ровно, без тени намека на скрытый смысл – или же этот смысл слишком хорошо скрыт.

Как бы то ни было, это выбивает меня из колеи.

– Тогда, на Рынке, я не хотел причинить тебе боль. Сам я никогда ее не испытывал, но мне доводилось слышать рассказы о ней, и ни один из них не был приятным.

Я постоянно думаю об этом. Ощущение было такое, будто что-то живое, какая-то другая сущность, вторглось в мое тело на ту долю секунды, когда я касалась скалы. Это странно – все произошло так быстро, что сейчас это кажется чем-то нереальным, как будто этого, возможно, не было вовсе.

– Вряд ли это хуже, чем если бы ты действительно отрубил мне руку. – Он приподнимает бровь. – Или хуже того, что происходит с тобой здесь.

Он разрывает возникшую между нами связь, переведя взгляд на Кея, я следую его примеру, и в душе начинает брезжить осознание.

– Кей? – Я делаю шаг вперед, так что ему приходится посмотреть на меня. Я вцепляюсь в его предплечье.

Он останавливает меня, накрыв мою руку ладонью.

– Он манипулирует тобой, Бринн.

Капитан предупреждал, что он попытается влезть ко мне в голову, сбить меня с толку. Мне стыдно, что я так легко позволила ему это проделать. Я снова переношу внимание на растрепанного узника. Он пристально наблюдает за нами, не сводит глаз с руки Кея, которая лежит на моей.

Я отпускаю предплечье Кея, внезапно ощутив желание поскорее выбраться из этой камеры.

– Где находится армада?

Темноглазый воин прислоняется спиной к стене, опершись головой на камни.

– Самая крупная часть стоит на якоре в заливе Олдтайд. Один или два корабля находятся возле Рынка, еще несколько в открытом море. Время от времени они сменяют друг друга, но сложно сказать, когда именно.

Что ж, это было легко. Слишком легко.

Но Кей, кажется, доволен, он ведет меня к двери, держа за локоть, и стучит, чтобы дать охранникам знать, что мы закончили. Я осмеливаюсь взглянуть на воина, прежде чем Кей выведет меня. Либо я более легковерна, чем думала, либо в его глазах и впрямь читается неподдельная тревога, когда он смотрит, как мы выходим.

– До встречи, Бринн.

То, как он произносит мое имя, будто пробуя его на вкус, вызывает у меня приступ страха.

Он сказал это так, будто еще не закончил со мной.

Глава 9

Я стараюсь держаться в тени, под навесами. Гвардейцы посменно патрулируют мосты, делая предупреждения тем, кто не соблюдает комендантский час. Они поймали парочку подростков, которые шныряли поблизости, но не отправили их в камеры.

Им повезло.

Я останавливаюсь на первом ярусе рядом с южной сторожевой башней, стараясь держаться к ней поближе, чтобы гвардейцы наверху меня не заметили. Последние несколько дней то и дело шли дожди, но, к счастью, на волнах нет белых барашков. Я снова осматриваюсь, затем удостоверяюсь, что нож на бедре закреплен надежно.

Потом я спрыгиваю с уступа и ныряю в океан, держа руки и ноги вместе, чтобы войти в воду тихо, не поднимая брызг.

Я подплываю к лесенке, висящей под Главным мостом. Она скользкая и облеплена ракушками и водорослями, но мне удается подняться по ней и забраться на нижнюю часть моста. Балки не в лучшем состоянии. На каждом шагу ноги скользят, а в тридцати сантиметрах впереди все погружено во тьму. Я подумываю о том, чтобы повернуть обратно. Мост тянется через всю рощу, и при таком темпе я могу не успеть добраться туда до рассвета.

И все же грызущее беспокойство заставляет меня сделать еще шаг, чтобы получить ответы на вопросы и… помочь. Если это окажется в моих силах.

Следующую пару часов я осторожно пробираюсь по перекрещенным балкам. От одного края моста к другому, молясь, чтобы следующий шаг не закончился падением в океан. Плыть отсюда до рыбацкого причала недалеко, но там ходит больше всего гвардейцев – из-за подростков, которые ночами тайком часто пробираются к лодкам.

Только оказавшись на расстоянии вытянутой руки от тюремной камеры, я понимаю, что у меня все-таки получилось. Спасибо богам.

Упершись ладонями в камни мэнджи, я даю мышцам минутную передышку. Я не напоминаю себе, что предстоит еще и обратный путь, я и так уже на грани. До восхода не больше часа, а значит, у меня есть всего лишь три часа до того, как я должна буду явиться на тренировку.

Я заглядываю в щель между камнями, из которых сложена стена камеры. Свет фонаря, висящего по другую сторону деревянной двери, проникает