— Э-э, прости, — я натужно кашляю, судорожно пытаясь сообразить. — Я просто потерял строчку.

Вместо того чтобы продолжать чтение этого кошмара, я принимаюсь на ходу сочинять отсебятину, безбожно перекручивая сюжет. Вместо того чтобы заманить мальчика яблоком и убить его, я вдохновенно вру девчонкам, что мачеха скормила ему так много яблок, что он стал сильным и могучим, как вековое дерево. Я абсолютно без понятия, какую еще херню я несу в этот момент, но мои племянницы слушают меня, затаив дыхание, и вскоре требуют продолжения банкета.

Довольно быстро я осознаю, что оригинальные немецкие сказки братьев Гримм действительно чертовски мрачные. Просто жуткие. И дальше все идет по уже накатанной схеме — я продолжаю на ходу выдумывать нелепые сюжетные повороты с такой скоростью и изобретательностью, о наличии которых у себя даже не подозревал.

По ходу дела я выясняю, что в оригинале сводным сестрам Золушки птицы начисто выклевали глаза, а принц из Белоснежки — самый настоящий некрофил и похититель трупов. К счастью, Лили и Вайолет слишком увлечены разглядыванием красивых иллюстраций на полях, чтобы подвергать сомнению мои жизнерадостные версии происходящего.

— Дядя Коули? — Лили легонько толкает меня в локоть, жестом прося наклониться поближе.

— Да, солнышко?

Ее губы растягиваются в нежной, сонной улыбке.

— Я так рада, что ты приехал домой.

Без Нейтана этот дом уже никогда не станет прежним, но я все равно нежно целую племянницу в светлую макушку.

— Я тоже, малышка.

Глава 9

Коул

— Помедленнее, парень.

Натягивание поводка Гуся не приносит ровным счетом никакого результата. Он проносится зигзагами по всему тротуару, преследуя каждый новый запах с упорством заправского детектива, идущего по следу. Порывы позднего ноябрьского ветра неприятно жалят кожу, не укрытую курткой, пока мы минуем один местный магазинчик за другим. Мелькает вывеска пекарни, диспансера, гастронома и двух кофейных лавок, прежде чем мой взгляд наконец выхватывает деревянный знак в форме книги с аккуратной надписью «Книжный уголок».

— Рядом, — командую я максимально твердым тоном. — Гусь. Рядом.

Когда он наконец соизволяет послушаться, я опускаюсь на корточки и с удовольствием чешу его за ушами.

— Вот умница. Готов поработать моим крылатым помощником в амурных делах?

Пес принимается увлеченно обнюхивать входную дверь, что можно считать вполне исчерпывающим ответом. Согласно информации на сайте, в «Книжный уголок» без проблем пускают с собаками — огромный плюс, поскольку я очень сильно рассчитываю, что очарование Гуся поможет немного смягчить Майю. Логан проводил День благодарения в кругу семьи Сильвер и по возвращении доложил, что наш мохнатый приятель по уши влюбился в Майю. Каков отец, таков и сын, как говорится. Он даже ни разу не выклянчил еду со стола, а просто блаженствовал, свернувшись калачиком у ее ног.

Стоит войти внутрь, как меня с головой накрывает сухой, уютный аромат бумаги и сосновых стеллажей. Майю удается заметить сразу, она спряталась за стойкой администратора, низко склонив голову над каким-то увесистым томом, а ее волосы рассыпаются по плечам каскадом мелких кудряшек.

Сердце делает мощный толчок при виде этой картины.

Ладно, вынужден признать, она была абсолютно права. Что-то в этом зрелище, когда она сидит в окружении сотен книг, моментально уносит мою фантазию прямиком в категорию сексуальных библиотекарей.

Гусь замечает ее на долю секунды позже меня и заливается звонким лаем, словно перед ним предстала белка, только что взлетевшая на дерево. Он даже приподнимается на задние лапы, будто намереваясь вальсировать в ее сторону.

— Гусь, — шикаю я на него сквозь зубы, пока он изо всех сил натягивает поводок.

Майя резко вскидывает голову на звуки, издаваемые моим перевозбужденным псом, и ее лицо тут же озаряется улыбкой. Каким бы прекрасным ни было это зрелище, оно все же не способно скрыть легкий огонек опасения в ее глазах. Но, по крайней мере, она явно рада нас видеть. И под словом «нас» я имею в виду исключительно Гуся.

Лабрадор делает очередной мощный рывок, отчаянно стремясь подобраться к ней поближе. На этот раз я даже не пытаюсь сопротивляться, послушно следуя за его порывом, ведь пес в любом случае движется в правильном направлении.

Майя выходит из-за прилавка, направляясь нам навстречу, и, черт меня дери, ее свитер облегает фигуру так, словно его шили по индивидуальному заказу. Да и обтягивающие джинсы, буквально влитые в ее бедра, тоже мало способствуют моему самоконтролю. Когда она наклоняется, чтобы погладить Гуся, мне стоит огромных усилий удерживать взгляд на ее лице, а не пялиться на ее идеальную задницу. В конце концов, я всего лишь мужчина.

— Привет, красавчик, — нежно воркует она, тихонько посмеиваясь. Один только ее голос действует как призыв сирены, он мягкий и одновременно чувственный. Совершенно очевидно, что этот комплимент адресован моей собаке, а не мне, но я все равно мысленно впитываю его в себя.

— Привет, — приветствую я ее с самой дружелюбной улыбкой.

Она вскидывает на меня взгляд. Улыбка никуда не исчезла, но в глазах отчетливо читается недоумение.

— И тебе привет. Как поживаешь?

Не дожидаясь моего ответа, она снова переключает все внимание на Гуся, осыпая его лаской и буквально покрывая его морду поцелуями.

Я еще никогда в жизни так сильно не ревновал к собственной собаке. По совершенно непонятным мне причинам — возможно, во мне внезапно проснулся дремавший доселе собственнический инстинкт — я начинаю безудержно тараторить.

— Да все нормально. Жаловаться не на что. Мы отыграли уже двадцать четыре матча, и у нас больше побед, чем поражений, что всегда отлично сказывается на моральном духе команды. Особенно с учетом того, что у нас не было серийных проигрышей подряд, да и в овертайме мы уступили всего один раз. — Мои легкие начинают гореть от острой нехватки кислорода, но я упорно продолжаю словесный поток. — Травма Клифтона означает, что он выбыл до конца сезона, это, конечно, паршиво, но зато у Перуцци появится отличный шанс проявить себя и укрепить нашу линию обороны…

Слегка наклонив голову набок — точь-в-точь как Гусь, который сейчас внимательно изучает меня, — она весело заливается смехом.

— То есть… у тебя все хорошо?

Жар стремительно ползет вверх по моей шее. Потому что на какую-то минуту я умудрился превратиться в самого карикатурного, до боли стереотипного спортсмена в истории человечества.

— Да, все хорошо, — подтверждаю я.